Ядовитая дочь

Картер ухмыляется. Ему нравится напоминать нам, что он различает цвета, а мы — нет, но эта странность в нашей магии до сих пор остаётся загадкой. Хотя все мы, едва не погибшие при нападении Истощённых десять лет назад, какое-то время не видели цвета, те, кто влюбляется, похоже, возвращают эту способность через божественную тайну, которую мы всё ещё не понимаем.

Цвета вернулись к Картеру, когда он влюбился в Найму. Он утверждает, что это случилось в тот самый миг, когда он её увидел, но я почти уверен, что это произошло несколькими минутами позже — когда он выдал ей какую-то пошлую подкатку, а она вылила ему на голову свой эль.

— Говори тише, — огрызаюсь я. — Я рассказал тебе о её магии, чтобы ты был настороже, а не трепался об этом посреди переполненного бара.

— Эти мужики слишком пьяны, чтобы слышать что-то, кроме шума собственных похотливых мыслей, — говорит Брайс. — Как по мне, нет причин, по которым ты не мог бы выполнить задание и заодно насладиться всеми его немалыми преимуществами. По виду она планирует твою смерть.

Картер качает головой и хлопает Брайса по плечу.

— То, что тебя это заводит, извращённо, друг мой, но многое объясняет в твоей личной жизни.

— Слова человека скучного и осевшего, который забыл, каким весёлым может быть секс на почве ненависти, — говорит Брайс. — Харлоу, позволь помочь.

Он вскакивает на ноги и помогает ей поставить на стол бокалы и бутылку. Затем берёт её руку и напоказ склоняется, чтобы поцеловать.

— Какой джентльмен, — говорит она.

Я не упускаю, как она наклоняется к нему, щедро демонстрируя вырез, когда садится. Брайс даже не пытается притвориться, будто не замечает, позволяя взгляду задержаться на округлости её груди.

— Прекрасное платье, — говорит он.

— Это старьё? — говорит она, проводя пальцами по глубокому вырезу.

Брайс следит за движением её пальца, пока я не шлёпаю его по руке.

— Глаза при себе. Это моя невеста, — говорю я.

Брайс запрокидывает голову и смеётся, открывая бутылку.

— С этой у тебя будет полон рот забот. Она слишком хороша для тебя.

Харлоу прихорашивается, но я вижу, что она просто пытается меня задеть. Бесит, что её приём работает. На мгновение я фантазирую, насколько проще было бы всё это, если бы я мог просто вытянуть из неё правду силой манипуляции.

— Так зачем мы здесь? — спрашиваю я. — Я бы очень хотел узнать, кто ответственен за то, что моя мать пострадала.

Харлоу цокает языком.

— Расслабься, маменькин сынок. Мы все заинтересованы выяснить, что случилось прошлой ночью. У Беа широкие связи, так что я решила спросить, не слышала ли она чего.

Брайс подаёт ей бокал с искрящимся вином, и она делает глоток.

Она довольно мурлычет и ухмыляется мне.

— Надеюсь, ты не против, мой волк. Я попросила записать эту исключительно дорогую бутылку на твой счёт.

Я хмурюсь.

— Надеюсь, у неё есть что-то ценное на цену этой бутылки.

Она поджимает губы.

— Она сказала, что прошлой ночью, примерно через час после нападения, здесь были несколько пьяных, и они проговорились, что у мятежников есть место встреч в баре возле Северной крепости. Это территория Рейфа Мэттингли. Я его ненавижу и также считаю, что велика вероятность, что он и есть Рочелли. На него не похоже быть настолько небрежным. Значит, либо он подбросил эту информацию, либо он достаточно дерзок, чтобы попытаться выманить мою семью на какие-то действия.

— Разве он не мэр? — спрашивает Картер.

Харлоу вздыхает.

— К сожалению.

— Я не понимаю вашей политики, — говорит Картер. — Чем занимается мэр?

Она делает ещё глоток вина и слизывает каплю с губ.

— Это в основном церемониальная должность. Её придумали, чтобы умиротворять простых, неблагословлённых людей ощущением, будто они голосуют за руководящую позицию. Три года назад мой отец проиграл выборы. Он стал первым Карренвеллом, которого не переизбрали за всю его жизнь. Все прочие главы нашей семьи одновременно занимали и реальную магическую власть — удерживать границы от Истощённых, — и церемониальную должность, выслушивая жалобы простых людей на вещи вроде норм распределения солнечного камня.

Брайс подливает ей ещё вина.

— Значит, Рейф — заноза в боку твоего отца?

Это так гладко, что я почти пропускаю, но он пытается удержать её разговорчивой.

Харлоу приподнимает бровь.

— Даже не думай. С этим человеком невозможно договориться, и было бы глупо полагать, что ты сможешь его перехитрить. Рейф Мэттингли хорошо связан, и единственный хозяин, которому он служит, — он сам. У него нет ни чести. Ни морали. Ни души. Как, по-твоему, ему удалось обвести моего отца вокруг пальца?

Она взмахивает рукой.

— Говорите что хотите о Харрике Карренвелле. В нём много ужасного, но к своей ответственности он относится крайне серьёзно, и люди принимают это как должное.

Она резко умолкает, её взгляд на мгновение становится расфокусированным, затем проясняется. Интересно, куда она уходит в такие моменты. Я знаю, она бы откусила мне голову, спроси я.

Очевидно, она не питает к отцу особой любви, но уважение у неё есть. Само по себе это ценная информация.

— Значит, люди винят его? — спрашивает Картер.

Харлоу пожимает плечом.

— В последние годы мы стали более изолированы. Чтобы поддерживать границы, требуется больше магии. Неблагословлённые раньше должны были посещать Кровавый Колодец раз в месяц, но теперь мы просим их приходить дважды в месяц — разумеется, только тех, кто достаточно здоров и достаточно взросл для этого. Ни детей, ни стариков.

Я хмурюсь, вспоминая старика, которого городская стража тащила на площадь на днях. Интересно, кого они считают слишком старым, чтобы истекать кровью, — или слишком молодым, если уж на то пошло.

— Как это работает? Магия? Кровопускание? — спрашиваю я.

Она медленно отпивает вино — тянет время.

— Ты так давно отсутствовал, что забыл? Ты ведь помнишь собственную церемонию колодца?

— Потешь меня.

Харлоу вздыхает и выливает остатки вина в свой бокал.