Ядовитая дочь

Я оборачиваюсь и тут же отшатываюсь от тёмной, нависающей фигуры рядом. Прижав ладонь к бешено колотящемуся сердцу, я смеюсь над собственной нервозностью. При погасших фонарях то, что кажется человеком, на самом деле всего лишь статуя Стелларии, сжимающей руку Ашера. Когда мои глаза привыкают к темноте, я понимаю, что её лицо — маска узкоглазой мести, тогда как Ашер смотрит на неё с полной, безоговорочной любовью.

Я всматриваюсь в Божество Завершений. Ашера так редко изображают в искусстве по всему городу. Люди испытывают к нему странную настороженность — словно это он проклял мир тьмой, а не его жена.

Когда я была ребёнком, я была уверена, что эта настороженность происходит из редкости благословений Божественного Ашера. Ни в одном из высоких домов не было члена семьи с благословением Божества Завершений, и за всю мою жизнь я ни разу не слышала о Церемонии Благословения Новой Луны, на которой ребёнок получил бы благословение от Ашера. Но мои родители всегда говорили, что Божественные загадочны и нам не дано подвергать сомнению их решения.

У Айдии было иное объяснение тому, почему жители Лунами́да так неохотно воздают почести Божеству Завершений. Она считала, что мужчин Лунами́да тревожит то, что Ашер добровольно делится своей силой с женой, и что им не нравятся его статуи в городе потому, что они не хотят, чтобы их собственные жёны подхватили подобные идеи. Теперь, когда я стала старше, это кажется более вероятным.

К счастью, задняя дверь не заперта, и я вхожу внутрь, скользя по длинному, тускло освещённому коридору, пока не оказываюсь в столь же тёмном зале.

Атмосфера в «Пепельном Затмении» куда более сдержанная. В углу мужчина играет на пианино тягучую, тревожную мелодию, и большинство посетителей либо слушают его, либо тихо переговариваются между собой.

Единственным исключением оказывается компания из восьми молодых мужчин у передних окон: они громко смеются и по очереди подбрасывают монеты, стараясь попасть ими в стопки на своём столе. Один из них уклоняется от неудачного броска, соскальзывает со стула и падает на пол. Его друзья разражаются громким улюлюканьем, и все в баре оборачиваются в их сторону.

Я пользуюсь этим отвлечением, чтобы найти свою цель.

Даже в тусклом свете свечей моя метка заметна без труда: его ярко-рыжие волосы вспыхивают как маяк в тот же миг, как я вхожу в зал. Я набрасываю плащ на стул в угловой кабинке. Пока я пересекаю комнату, головы поворачиваются, провожая меня взглядами.

Всё дело в платье. Оно великолепно и явно дорогое, а это притягивает взгляд в этой части города. Многие стражники магических семей проводят здесь время, так что это вовсе не плохой район — скорее та часть города, где у людей есть ровно столько, чтобы завидовать дорогим вещам.

У стойки есть свободное место в нескольких сиденьях от моей цели. Я наклоняюсь, подзывая бармена, демонстрируя изгиб спины. Молодой человек за стойкой сразу оказывается рядом, на лице игривая улыбка.

— Большой вечер, мисс?

Я накручиваю прядь волос на палец и киваю.

— Можно мне охлаждённую бутылку игристого вина?

Он на мгновение колеблется, но я достаю жетон семьи Мэттингли. Глаза бармена расширяются, когда он его видит, и он кивает. Он исчезает в подсобке.

Любопытно. Когда Айдия передала мне этот жетон, я не была уверена, пригодится ли он вообще, но такой уровень обслуживания заставляет задуматься, не вошло ли у моего извращённого деверя в привычку раздавать семейные жетоны красивым молодым женщинам.

Большинство семей раздают такие жетоны скупо, потому что это, по сути, свободный пропуск, позволяющий приписать любой счёт из любой точки города к оплате соответствующего Дома Привратников.

Молодой бармен возвращается, откупоривает бутылку и ставит её в ведёрко со льдом. Хлопая ресницами, я подхватываю ведёрко и два бокала и пересекаю зал к столу в поле зрения моей цели.

Его взгляд тяжело лежит на мне, пока я иду через зал и скользаю на своё место.!!

Я встречаюсь с ним глазами, наливая себе бокал вина. Откинувшись на спинку стула, я делаю глоток и, отводя бокал, позволяю нескольким каплям плеснуть себе на грудь. Холодное вино стекает между моими грудями.

— Это работает? — раздаётся голос прямо у моего уха.

Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь, видя самодовольную улыбку Генри.

Он сидит на корточках позади меня, его тёмно-синие глаза полны веселья, пока он изучает мою цель.

Я пытаюсь подавить панику при мысли, что он мог следить за мной весь вечер — что он может знать о причастности Беа.

— Что ты здесь делаешь? В этом баре строгий запрет на диких животных, — говорю я, пригвождая его взглядом.

Он устраивается на сиденье рядом со мной и без спроса наливает себе моего вина.

— Ну что ж, красавица, как ты видишь, я превосходно хожу на задних лапах. Уверен, никто и не заметит.

Теперь все взгляды в зале устремлены на нас.

Я приподнимаю бровь.

— Вот как?

Он поджимает губы.

— Все смотрят на это платье — или, возможно, на его отсутствие.

Я лучезарно улыбаюсь.

— Значит, ты заметил.

— Разве не в этом смысл? Чтобы мужчины тебя замечали?

— Зачем ты здесь? — спрашиваю я.

Он откидывается и поднимает бокал, словно предлагая тост залу.

— Свидание с моей прекрасной невестой, разумеется.

— Не сейчас… Позже…

Он подмигивает проходящему мимо мужчине.

— Но как я мог ждать, когда сердце хочет того, чего хочет?

Его голос нарочито громок, и люди продолжают на нас смотреть. Это совсем не то внимание, которое мне нужно.

— Ты всё портишь, — шепчу я.

Он склоняет голову.

— Тем, что хочу узнать тебя получше?

— Тем, что стоишь у меня на пути.

— А. Я знаю, что бывает с мужчинами, которые встают у тебя на пути.

Я фыркаю.

— Не со всеми, к сожалению.

— Скажи, ты притворяешься, что ненавидишь меня, потому что вынуждена быть со мной, или потому что не можешь перестать думать о том, как я кусаю твои бёдра?

Я едва не давлюсь вином.

— Самонадеянно с твоей стороны полагать, будто ты способен вообразить все способы, которыми я тебя ненавижу.

Его губы дёргаются в полуулыбке. Он откидывается, небрежно закидывая руку на спинку моего стула, и оглядывает зал.

— Я бы сказал, что это место кажется для тебя слишком тёмным, но начинаю думать, что ты здесь, чтобы сделать с каким-нибудь другим мужчиной то же, что сделала со мной.