Ядовитая дочь

Глава 19

ХАРЛОУ

Стражевое Перекрёстье кишит людьми. Грубый хохот и быстрая скрипичная музыка доводят пьяную толпу до исступления, пока я срезаю путь по заднему коридору и проскальзываю к барной стойке.

Беа сразу замечает моё присутствие. Она передаёт кувшин эля хорошенькой молодой официантке и наливает кружку.

Она перегибается через стойку, протягивая её мне.

— Я лично проверила всё по твоему новому клиенту, но после того, что случилось с прошлым, когда тебя подставили, и после нападения на Южную крепость, думаю, тебе стоит сделать перерыв. Отдохнуть.

Я качаю головой, словно могу стряхнуть из памяти образ Келлана, лежащего в луже собственной крови. Послушать Беа означало бы признать, что я теряю хватку. Это всегда было тем непреодолимым разломом между нами. Беа всегда хотела, чтобы я была мягкой, но я не могу себе этого позволить.

Я наклоняюсь через стойку и шепчу, чтобы нас не подслушали:

— Я почти уверена, что подстава — любезность Рейфа Мэттингли. Он сделал замечание об этом на моём ужине в честь помолвки.

Глаза Беа темнеют, будто солнце заслонила туча. Всё тепло исчезает с её лица.

— Этот чёртов упырь. Клянусь Божествами, однажды я задушу этого человека собственными руками.

Она качает головой и медленно выдыхает.

— Его жажда власти сопоставима разве что с жаждой твоего отца.

Слова о том, что Рейф знает о моей магии, уже касаются кончика моего языка, но если я скажу это, она больше не станет помогать мне заниматься этой работой, которая даёт мне цель, на которой можно сосредоточиться, пока я не могу помочь Айдии. Слишком многое в моей жизни сейчас не зависит от меня, но это то, что я могу сделать.

— Что касается нападения, это была всего лишь пара чрезмерно рьяных мужчин, которые оказались не такими смелыми, какими себя воображали, — говорю я. — Настоящая трагедия в том, что изысканная материнская посуда больше не с нами. Да ниспошлёт Божественный Ашер им покой.

Она хмурится, и я понимаю, что моё безразличие не продано убедительно.

Я сжимаю её руку.

— Со мной всё в порядке, и я могу хотя бы принести немного пользы в оставшееся время здесь. Завтра я уезжаю в Маунтин Хейвен. Хейвенвуды хотят вернуться в форт и поженить нас немедленно. Им больше некомфортно оставаться в городе.

Беа склоняет голову набок:

— Думаешь, именно на это и рассчитывали мятежники? Напугать их, чтобы они уехали?

Я пожимаю плечом.

— Думаю, у них было бы больше людей и более продуманный план, если бы они действительно хотели нас уничтожить. Если уж ты идёшь сразу на все высокомагические семьи, лучше не проваливаться, понимаешь?

Беа кивает.

— И что может быть лучшим способом посеять сомнение в способности твоих родителей защищать своих людей, чем выставить это напоказ тем самым людям, которых они уже подвели.

— Полагаю, эта работа моя последняя на какое-то время, — говорю я. — Один последний всплеск перед тем, как Генри сделает из меня порядочную женщину.

— Я уверена, ни один мужчина не справится с такой задачей, — говорит Беа. Она трёт тряпкой несуществующее пятно на стойке, не встречаясь со мной взглядом. — Скажи мне — какой он, этот новый муж?

Она вскидывает на меня глаза, и прядь тёмных волос падает ей на лицо.

Я подавляю желание заправить её за ухо.

— Он мужчина.

Она ждёт, что я скажу больше, и когда я молчу, она разражается смехом.

— О, его ждёт столько неприятностей.

— Он всего лишь работа, Беа. Как для тебя этот бар.

Её ухмылка становится шире.

— Да, но разница в том, что когда этот бар меня имеет, это метафора. С твоим горцем всё будет не так образно.

Я поджимаю губы.

— Ревнуешь?

Она качает головой и усмехается.

— Всё иначе, когда ты кого-то любишь.

— Мне об этом ничего не известно, но здесь это едва ли имеет значение.

Она перестаёт тереть стойку и откладывает тряпку.

— Ты нервничаешь?

— Нет.

— Лгунья.

Я залпом выпиваю половину кружки и отрыгиваю самым неженственным образом.

— Я осторожна. Я никогда даже не выходила за городские ворота, и, хотя это пугает, это ещё и почти… облегчение.

Я вижу узнавание в глазах Беа. Она знает, что значит быть запертой здесь, чувствовать, как те же стены, что тебя защищают, одновременно держат в клетке.

Непреодолимое желание уйти присутствует всегда. Каждый раз, когда оно становится слишком сильным, чтобы его сдержать, я поднимаюсь на вершину сторожевых башен Южной крепости и смотрю вниз, в Лес Истощённых. Я думаю о серокожих, когтистых существах, что таятся в темноте. Я думаю об их аурах, похожих на чёрные дыры. Я представляю, как пробиваюсь через лес с боем.

Но представить что-либо дальше я не могу.

Само понятие побега слишком абстрактно. Я слышала истории от путешественников и торговцев, но ничто из этого не кажется более реальным, чем угроза смерти за пределами городских стен.

За лесом может быть всё что угодно вплоть до края света. Несколько отважных людей приезжали в Лунами́д, но местные не уезжают.

Огни в таверне гаснут, и вся толпа стонет в унисон. Скрипачи продолжают играть, но танцы прекращаются. Огонь горит достаточно ярко, чтобы люди не натыкались друг на друга, но недостаточно, чтобы им было спокойно продолжать такой неистовый танец.

Беа достаёт из-под стойки новые свечи.

— Будто это не происходит по нескольку раз в неделю.

Периодические отключения света обычное дело, учитывая, как пасмурно становится в это время года, но после необычно солнечной осени люди привыкли к лёгкости освещения солнечным камнем.

Это не идеальная система, но Беннетты из Восточной крепости обладают благословением Божественной Стелларии, позволяющим им хранить свет в солнечном камне. Они выстроили по всему городу сеть из него, чтобы обеспечивать жителей светом. Ресурс ограничен, и приоритет отдают привратным домам что, по сути, означает, что его получают могущественные.

По этой причине каждое хозяйство в городе снабжается ежемесячной нормой свечей из пчелиного воска. После нападения на Павшую Крепость повозки с припасами из внешнего мира сначала замедлились, а затем и вовсе остановились, когда популяция истощённых сделала леса непригодными для выживания. Круки, семья пчеловодов, немедленно пришли в действие, обучая людей содержать ульи. Большинство домов с садами теперь держат пчёл, а моя семья восполняет остальное, нанимая неблагословлённых горожан ухаживать за ульями вдоль городских стен.