Ядовитая дочь

Карренвеллы печально известны своей скрытностью в вопросе личных даров. Это ещё один способ удерживать власть; ситуацию усугубляет то, что у них есть записи о том, какое из Семь Божеств благословило каждого мага в Лунами́де. Чем больше информации я соберу, и быстро о магических семьях из высших домов, тем выше наши шансы склонить их отказаться от поддержки Карренвеллов.

Келлан похлопывает меня по плечу.

— Тебе стоит найти своих родителей. Ни один мятежник не прошёл мимо меня, но они могли прорваться через другой вход. Если они знают, кто твои родители, им будет небезопасно.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. С каких это пор Карренвелл заботится о безопасности моей семьи? Откуда мне знать, не он ли подговорил Харлоу убить меня той ночью? Если бы мне пришлось ставить на кого-то, кто знал о моём появлении в городе, я бы выбрал капитана городской стражи — самого осведомлённого и связанного из всех братьев и сестёр. Одна показная вспышка заботы не заставит меня отказаться от подозрений.

— Кажется, мама говорила, что они собирались в библиотеку посмотреть картину Маунтин Хейвен, — говорит Харлоу.

Паранойя подкрадывается ко мне. А что, если Карренвеллы всё это спланировали? Что, если это ловушка? Я всё время задавался вопросом, почему они так легко согласились на план моих родителей. Самым слабым местом нашего предложения было то, увидят ли они в нём ценность. Если увидели значит, им что-то нужно от нас.

Харлоу прищуривается, глядя на меня, нет, не на меня; сквозь меня. Паника сжимает горло. Она видит что-то в моей ауре.

— Ты в порядке? Тебе нужно быть готовым, — говорит она.

Я натягиваю улыбку.

— Веди, прелесть.

Брови Келлана взлетают от этого обмена репликами, но он ничего не говорит, когда Харлоу идёт по коридору, а Гейвен — рядом с ней. Они замирают у поворота, прислушиваясь к шагам. Слышен лишь далёкий шум боя и крики снаружи дома. Похоже, мятежники отступают.

Мы сворачиваем, и Харлоу останавливается за спиной Гейвена перед высокой, резной деревянной дверью. Телохранитель на мгновение прижимается к ней ухом, затем толкает внутрь. Харлоу следует за ним, а я вхожу за ней, и в нос бьёт запах чернил и пергамента, смешанный с воском свечей и лёгкой медовой нотой. Харлоу резко замирает, когда её взгляд падает на тело на другом конце комнаты.

Я смотрю через её плечо.

Моя мать ранена. Кровь растекается по полу библиотеки. Отец склонился над ней, пытаясь остановить кровотечение. Паника обрушивается так стремительно, что я не замечаю, как Харлоу уже действует, рвёт подол своего платья на полосы и передаёт их моему отцу. Лицо матери искажено болью.

— Они появились так быстро, я не смог удержать их всех, — говорит отец, его голос срывается. — Стража отбросила их, но⁠…

— Келлан, ты должен помочь, — говорит Харлоу.

Мой враг, глава городской стражи, не колеблется. Он опускается рядом с моей матерью, кладёт руку ей на плечо — и гримаса боли на её лице растворяется, сменяясь мягкой, почти растерянной складкой между бровями.

Она моргает, глядя на Келлана.

— Как ты⁠ …

Он прикладывает палец к губам. Он каким-то образом забрал её боль. Меня бесит, что я обязан ему больше, чем способен выразить.

Я кладу ладонь на рану в её плече и начинаю сшивать ткани своей магией. Работа идёт медленно, так как я устал. Чем чаще я использую эту силу для исцеления тяжёлых ран, тем сложнее становится переплетать её нити. Благословения Божеств кажутся неисчерпаемым источником магии, но их пределы связаны с мастерством и выносливостью носителя. Для меня это ощущается так, будто чем больше людей я исцеляю за короткое время, тем сильнее распадается моя концентрация.

Моя мать всегда говорила, что естественные пределы смертного тела — это способ, которым Божественные гарантировали, что их дары не будут злоупотреблены одним человеком. Можно тренироваться, чтобы дольше держаться на пике магической формы, но рано или поздно каждый упирается в стену.

Я заставляю магию сосредоточиться на поверхностном заживлении, пока кожа моей матери вновь не становится безупречной.

— Мам?

Её веки дрожат, и она открывает глаза, криво улыбаясь.

— Ты слишком молод, чтобы выглядеть таким серьёзным, Генри. Напугаешь свою новую невесту.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Всё хорошо. Твой отец просто паникует, когда я ранена. Я бы справилась.

Она встречается взглядом с Келланом.

— Хотя я благодарна за помощь. Дар у вас впечатляющий.

Я смотрю на пятно крови на ковре. Она лжёт. Она уже потеряла слишком много крови. Не знаю, не хочет ли она, чтобы я паниковал, или не желает чувствовать себя обязанной семье, которая отняла у неё дочь, но она бы не справилась. И уж точно не встала бы сама с такой лёгкостью, если бы отец не поддерживал её.

Я поворачиваюсь к Харлоу. Она прислонилась к книжному шкафу и выглядит спокойнее, чем за весь день.

— Нам стоит поискать остальных из твоей семьи?

Она пожимает плечами.

— По протоколу — оставаться в укрытии, пока угроза не устранена.

Келлан кивает.

— Мы можем проводить вас в безопасную комнату. Там есть свежая вода и еда — это поможет вашей матери прийти в себя. Да и мне будет спокойнее, когда я увижу жену.

Отец ловит мой взгляд. Я отчаянно хочу рассказать ему всё, что узнал: что моя будущая жена умеет сражаться, что она безошибочно распознала магическую ловушку, что мятежники использовали магию, что её брат обладает настолько мощным благословением, что способен заставить обезумевших бунтовщиков сложить оружие. Но сейчас я должен молчать и идти туда, куда поведёт Харлоу. Чем больше они покажут нам особняк Южной крепости, тем лучше.

Келлан пересекает комнату и замирает, бросая на меня взгляд через плечо. Трудно понять, играет ли он, будто открывает нам нечто ценное, или и правда борется с инстинктом хранить семейные тайны. Он поднимает руку к массивному тому и нажимает на него. Вся полка щёлкает, и он отодвигает её от стены, открывая ещё один проход.

Он идёт первым. За ним — мои родители, затем Харлоу и я, а Гейвен замыкает шествие.

Харлоу наклоняется ближе ко мне.

— Спасибо, что исцелил меня и Келлана.

— Вы близки, — говорю я.

Она настороженно смотрит на меня.

— Да. Но я обожаю племянницу и племянника и не позволю их отцу умереть, если могу или, в данном случае, если можешь ты ему помочь.

Она замечает скепсис на моём лице.