Страница 43 из 249
Келлан открывает рот, чтобы добавить что-то ещё, но его взгляд замирает за моей спиной, и он хмурится.
— Твой гость пришёл. Оставлю вас.
Я оборачиваюсь и вижу Генри в арочном проёме. Он делает шаг в свет, и общее внимание всех гостей прокатывается по нему волной.
Он делает вид, что не замечает этого, и пересекает зал ко мне. Я встаю. Он останавливается передо мной, затем наклоняется, чтобы поцеловать мне руку. Я застываю, как и весь зал, ожидая, что он сделает что-то более жестокое, чем просто поцелуй. Но после тёплого прикосновения его губ к моим костяшкам он выпрямляется и улыбается.
Леса Истощённых, он красив. Его тёмные волосы уложены аккуратными волнами, лёгкая тень щетины на челюсти придаёт ему более грубый вид. Одежда безупречно подогнана, а улыбка порочная и сокрушительная.
Он кивает.
— Харлоу.
Он слишком спокоен.
— Добрый вечер, мой одичалый волк.
Прозвище ложится ровно так, как я и хотела. Тепло исчезает с его лица, и он вздыхает.
— Ты сегодня мрачнее обычного, — поддразниваю я.
Его взгляд скользит по мне, и кажется, будто я снова чувствую его руки на своей коже.
— А ты выглядишь как убийство, завернутое в грех.
Я нарочно надела то, что моя мать сочла бы неприличным. Ткань такого тёмного фиолетового цвета, что кажется почти чёрной. Разрез на правом бедре поднимается почти до таза, а большая часть корсета без бретелей — прозрачная. Пока у моих родителей есть то, чего я хочу, они могут заставить меня подчиняться. Но они не могут контролировать,
как
именно я это делаю.
Я покачиваю юбкой из стороны в сторону.
— Именно такого эффекта я и добивалась.
Словно вдруг осознав, что на нас смотрят, он наклоняется и целует меня в щёку. Его губы такие тёплые на моей коже. Я даже не понимаю, что задержала дыхание, пока он не начинает отстраняться.
— Хочешь рассказать, почему ты пыталась меня убить? — шепчет он, встречаясь со мной взглядом.
— Хочешь рассказать, как ты выжил? — парирую я.
Он отвечает лишь самодовольной улыбкой. Его аура мерцает вокруг него тёмно-фиолетовым ореолом. Я бросаю взгляд на его руку — и да, он без своего магического кольца.
— Значит, у нас ничья. — Я подхватываю его бокал со стола, окуная палец в его вино, прежде чем протянуть ему.
Я позволяю капле яда семени Сливена стечь в бокал. Вероятно, не стоит делать это на глазах у всех магических семей Лунами́да, но я не могу удержаться от шанса проверить, говорил ли он правду о своём защитном кольце. Другой яд, не тот, что в первый раз, покажет мне он невосприимчив к одному или ко всем.
Генри смотрит на вино с подозрением, и я провожу палец в рот, пытаясь втянуть обратно магию, окрасившую кончик пальца в фиолетовый, и слизываю её как можно более вызывающе.
Он берёт бокал, глядя на мои губы, и делает долгий глоток. Я наблюдаю с жадным интересом и оттенком восторга.
— Что? — спрашивает он, опуская бокал.
Это момент истины. Кольца на нём нет, а я не верю, что оно вообще способно защитить его от магической атаки.
Я смотрю на него, ожидая, что он рухнет, но он выглядит совершенно невозмутимым.
— Серьёзно? Ничего?
Осознание прорезает его лицо.
— Ты снова пыталась меня отравить? — Его голос низок, разрывается между смехом и недоверием.
Я закатываю глаза.
— Расслабься. Это был всего лишь тест.
Он смотрит на мои руки так, будто точно знает, что я сделала.
— Ты можешь отравлять своими…
Я хлопаю ладонью ему по рту.
— Тише. Моя магия тщательно охраняемый секрет.
Глупо было так рисковать. Моя семья не знает, что я могу отравлять руками, и я дорого заплатила, чтобы сохранить это в тайне. Я бросаю взгляд на Эйбла, сидящего по другую сторону стола, молясь, чтобы он не услышал Генри, но мой старший брат увлечён разговором с Рейфом.
Когда я снова поворачиваюсь, Генри цокает языком.
— Похоже, ты хранишь секреты от всех. Они знают о твоём хобби?
— Нет, и не узнают. Не заставляй меня становиться изобретательнее в моих попытках. — Я хлопаю ресницами. — Разве ты не можешь оценить, что у нас появился первый общий секрет? Кажется, это называется «близость».
— Я бы назвал это «взаимно гарантированным уничтожением», — говорит Генри, не отводя взгляда, и опрокидывает свой бокал. Ядовитое вино разливается по белой скатерти, как пятно крови.
— Ой, какой я неловкий, — говорит он, пока взволнованный слуга бросается вытирать и приносить ему новый бокал. — Я был так отвлечён её красотой.
Я хмурюсь на него, а он ухмыляется и делает долгий глоток свежего вина. Его взгляд скользит куда-то за мою спину.
Тягучее давление ауры обрушивается на меня ещё до того, как я замечаю её обожжённо-рыже-бурые края в периферии зрения. Рейф.
Я не хочу слушать, как он издевается, что Айдии нет рядом в мой «большой вечер». Я лучше просижу здесь всю ночь, обсуждая с женщинами высших домов свадебные приготовления, чем доставлю Рейфу удовольствие видеть, как он меня задевает.
Несколько пар воспользовались мягкой музыкой струнных и кружатся по бальному залу. Как бы сильно мне ни хотелось уйти, как бы ни начинала ныть голова, я не покажу этому человеку ни крупицы разочарования.
Сердце бьётся о рёбра. Моя ярость едва удерживается, заглушая тихую мелодию. Я заставляю лицо стать безучастным, делаю вдох и поворачиваюсь.
Костюм Рейфа безупречен, его золотые волосы уложены аккуратно, но всё равно он выглядит как актёр на сцене. Сколько ни будь хороша его одежда, она не скрывает голодного блеска в глазах. Этот человек соткан из зависти, которой никогда не будет достаточно. Как простые люди в городе этого не видят — уму непостижимо.
— Я хотел выразить поздравления от имени Северной крепости, дорогая невестка. — В голубых глазах Рейфа вызов, будто он провоцирует меня спросить об Айдии.
— Благодарю за искренние пожелания. Они так много для меня значат, — отвечаю я приторной улыбкой.
— Я надеялся, ты окажешь мне честь танца, — говорит Рейф.
Ничего не хочу меньше, но он сказал это достаточно громко, чтобы я не могла отказать без оскорбления.
После кратчайшей заминки я вкладываю ладонь в его руку и поднимаюсь, игнорируя, как от его прикосновения по коже ползёт отвращение. Он нарочно выпускает магию мутно-рыже-бурый ореол его ауры смыкается вокруг меня. Сердце грохочет, во рту пересыхает, дыхание становится поверхностным. Это не совсем угроза, но демонстрация силы, и я ненавижу, что меня это выбивает.