Страница 35 из 249
Я помню напряжение в челюсти, усталость в мышцах от готовности к ударам, которые казались бесконечными, и безумные шёпоты Айдии, обжигающие ухо.
— Лоу, прости. Я не смогла. Ты знаешь, что он сделает, если я дам ему то, что он хочет. Ты знаешь, что это будет значить.
Конечно, я знала. Поэтому я и принимала наказание на себя. Потому что могла выдержать боль даже лучше, чем она. Потому что очень рано, когда отец понял, что не может сломать Айдию насилием, он осознал, что сможет причиняя боль мне.
— Моё сердце, — говорила она, и в её голосе всё ещё дрожала паника.
Я сжимала её руку, но этого было недостаточно, чтобы успокоить её, пока я не отвечала:
— Мои кости.
— Наша кровь, — говорила она, кладя прохладную ладонь на мою липкую кожу.
Воспоминание перескакивает к мрачному лицу матери, но я обрываю эту сцену прежде, чем она начинается. Мне не нужна ещё одна порция агонии.
Я считаю в обратном порядке от ста, просто чтобы сосредоточиться на чём-то, кроме боли. Я всё время сбиваюсь со счёта, но после нескольких попыток проваливаюсь в тупой, беспокойный сон.
Я просыпаюсь от громкого птичьего щебета, разливающегося с балкона. Я проспала слишком долго и потеряла ещё одну ночь помощи женщинам Лунами́да. Всё потому, что моё тело слишком слабое.
Шея и спина затекли от твёрдого пола, платье влажное от пота и от того, что я лежу в луже растаявшего льда. Я осторожно поднимаюсь в сидячее положение, кровь гудит в ушах, пока я пытаюсь вернуть равновесие. Боль отступила, оставив после себя ощущение похмелья будто кто-то опустил на мир мутное стекло. Мысли вязкие, и я невыносимо устала.
— Ты проснулась.
Сердце застревает в горле, когда я оборачиваюсь и вижу Айдию, сидящую у моего туалетного столика.
— Леса Истощённых! Ты меня напугала, Айди.
Она ухмыляется.
— Ты выглядишь ужасно.
— Отлично. Может, это отпугнёт моего нового жениха. — Я встаю, пересекаю комнату и падаю на кровать. Айдия следует за мной и ложится напротив. Я могла бы вызвать аромат её гардении даже если бы её не было рядом. Запах моей сестры выжжен в памяти, будто моя душа всегда знала аромат своей второй половины.
Она возвращается домой только тогда, когда почти ломается, и её спокойствие сейчас сводит меня с ума от страха. Теперь она кажется бледной тенью самой себя, и мне чудится, будто я смотрю на неё сквозь искажённое стекло.
— Что ты здесь делаешь?
Она пожимает плечами.
— Я знала, что понадоблюсь тебе.
— А если Рейф…
— К чёрту Рейфа.
Мой вздох переходит в смех.
— Айди, твой последний синяк ещё не зажил до конца.
— Я сказала ему, что мать велела мне помочь тебе подготовиться к твоему большому вечеру, и он не смог возразить, особенно потому что… — Она запинается. — Особенно потому что я не смогу быть здесь сегодня вечером.
Я так резко сажусь, что в голове темнеет.
— Он не может держать тебя запертой в том мрачном особняке, когда ему вздумается.
— Может. И будет, — отвечает она. — Пока я выбираю свои моменты. К тому же ты знаешь, я ненавижу вечеринки. Я бы лучше провела время с тобой наедине. А теперь ложись и расскажи, как ты себя чувствуешь.
Я снова падаю на кровать. Хочется спорить с ней, толкнуть её к тому, чтобы она боролась за себя, но её ответы слишком спокойные, слишком ровные — отрепетированный спектакль, призванный убедить других, что с ней всё в порядке. Я знаю, что это не так.
Её острые грани стираются. Я вижу это в её улыбке, которая гаснет слишком быстро, и в усталом хрипе её обычно мягкого голоса.
Есть ужасная ясность в том, чтобы видеть её такой. Я любила её так сильно, что разрушила её, а потом разрушила себя. Теперь я не знаю, как исправить хоть что-нибудь.
Она проводит пальцем по шву на покрывале. Я бы хотела, чтобы она провела пальцами по моим волосам, как раньше во время приступов, но она держит руки при себе.
Прикосновения всегда давались ей труднее. Как бы уверенно она ни держалась на ногах, стоило мне обнять её и она рассыпалась. Интересно, случилось бы это сейчас, но я слишком труслива, чтобы потянуться к ней и проверить.
Что с тобой, Айди?
Мне так отчаянно хочется спросить.
Я никогда не сталкивалась с ней напрямую. Никогда не просила превратить невыразимое насилие в слова. Я знаю, каково это идти по кровавому следу в собственной голове, как по проторенной тропе, и всё равно не уметь дать ему голос. Настоящая близость означала бы позволить кому-то копаться у меня в груди и объяснять, почему я навсегда изрешечена этой бессмысленной агонией.
Так было всегда: наши сломанные части срастались, обвивая друг друга, зарастая узловатыми шрамами. Сколько бы я ни пыталась исцелиться, я не могу перестать давить пальцами на одну и ту же наполовину сросшуюся трещину, каждый раз находя новый повод для боли.
Где-то на задворках сознания я задаюсь вопросом, что именно я пытаюсь заглушить этой болью. Но я вырываю эту мысль из головы, едва она возникает.
Глядя сейчас на Айдию, я вижу все наши сходства и те немногие различия, что между нами есть. Люди всегда говорили, что мы могли бы быть близнецами, просто родившимися с разницей в одиннадцать месяцев. У Айдии те же чёрные волосы и светлая кожа, но её глаза бледно-лиловые, чаще кажущиеся голубыми, тогда как мои тёмно-фиолетовые. Мои выражения отражение её, и у неё на ладони такой же серебристый шрам. И всё же я всегда смотрела на неё и видела то, чего мне не хватает.
Я была сдержанной, тогда как она сияла на каждом балу, как звезда, или бросала вызов родителям с отточенной яростью.
Айдия всегда казалась цельной, тогда как я ощущала себя недоделанной. Бунт давался ей так естественно. Я никогда не нашла бы к нему собственной тропы без неё. Она была настолько непреклонна в своих убеждениях, что они стали фундаментом для моих.
Вот что значит иметь сестру — любить её, завидовать ей и одновременно благоговеть перед тем, насколько она лучше тебя. Иметь сестру — значит прижимать своё сердце к другому сердцу и видеть, как ваша боль и ваши победы отражают друг друга. Это значит говорить: «Нет такой боли, которую несёшь ты и которую не несу я. Пока я здесь, ты никогда не одна».
Я никогда не могла решить, хочу ли быть ею или убежать от неё. Айдия была живой и гибкой, а я жила во власти жестоких приливов боли в своей голове.