Страница 33 из 249
— Это было познавательно, но мне нужно идти готовиться к ужину, — цедит она сквозь зубы.
Она поворачивается уходить. Я её теряю, а мне нужно знать больше.
— Кто такой Рочелли? — вопрос срывается прежде, чем я успеваю его остановить.
Это действует.
Она резко оборачивается ко мне.
— Что ты сказал?
Мятеж их так встревожил, что Карренвелл остановилась, чтобы услышать, что я о нём скажу. Очевидно, мне придётся найти этого человека и, возможно, даже помочь ему.
— Я слышал, как несколько мужчин говорили о нём в баре прошлой ночью, до того как мы встретились, — говорю я.
— Что они говорили?
Я тру затылок, пытаясь решить, сколько рассказать. Я её зацепил, но не хочу отдавать весь свой козырь.
— Сначала я решил, что это просто пьяный бред. Те, у кого нет магии, обожают мысль, что кто-то сравняет счёт за них. — Я выжидаю.
Она нетерпеливо вздыхает.
— Но?
— Но потом они сказали, что он набирает влияние в городе — становится популярнее среди простого народа, чем ваша семья. Им надоел кровавый налог, и они говорят, что он заставит вас его отменить.
Она скрещивает руки.
— Разумеется, они так скажут. Простолюдины обожают сказки. Это заставляет их верить, будто они могут быть чем-то большим, чем обычные.
Я не могу понять, действительно ли она так думает или её просто приучили так отвечать.
Она моргает и морщится. Широко распахивает глаза, затем снова сужает их, сосредотачиваясь на мне.
— Ты в порядке? — спрашиваю я.
— Я в порядке, — говорит она, но глаза у неё всё ещё прищурены, и она легко потирает висок. Усмешка рассекает её лицо, когда она оглядывается вокруг. — Что ж, мне понравилась наша маленькая беседа, но мне пора возвращаться. Это центр лабиринта. Надеюсь, ты найдёшь выход.
Я оборачиваюсь — и действительно, мы вышли в круглый альков, откуда в разные стороны расходятся шесть троп.
Она бросает мне мой пиджак и с озорным взглядом косится на тропу слева. Она собирается от меня сбежать.
— Харлоу, не надо. — Моё сердце срывается в галоп, кровь грохочет в ушах.
Её глаза вспыхивают озорством.
— Почему?
Я хватаю её за руку.
— Никогда не убегай от меня.
На мгновение она застывает, её взгляд уходит куда-то вдаль, затем возвращается, и в нём вспыхивает убийство, когда она выдёргивает руку.
— Почему?
— Потому что я буду тебя преследовать.
Она выгибает бровь.
— Вау, вы, дикие лесные охотники, и правда до конца играете в одичалых, да? Вы всё ещё проводите все эти изысканные кровавые ритуалы и дикие лесные оргии в честь Кеннимиры?
— Я серьёзно.
Она делает шаг назад, её взгляд метается по тропе. Холодный ветер бросает ей волосы вперёд, но сквозь тёмные блестящие пряди я всё равно вижу озорную улыбку на её губах.
— И что будет, когда ты меня поймаешь?
Я скрежещу зубами, пытаясь удержать себя в руках. Почему она не может просто послушать?
— Если ты ни в чём больше мне не доверяешь, то хотя бы в этом — тебе не захочется это знать.
Она хмурится и всё ещё выглядит готовой сорваться с места.
— Значит, сегодня вечером ты снова выйдешь на охоту? Ещё жертвы в твоём списке? — спрашиваю я, понимая, что это мой последний шанс изменить ход этого разговора.
Она скрещивает руки.
— Это не твоё дело, и тебе не нужно беспокоиться о моих ночных развлечениях, пока ты не произнёс свои клятвы. Ты не имеешь права никому об этом говорить.
Я сокращаю расстояние между нами, и её рука скользит к месту, где на бедре покоится клинок.
— Это приказ, милая?
— Это угроза: если ты не будешь держать язык за зубами, я найду более постоянный способ заставить тебя замолчать.
Я цокаю языком.
— Я уже сбился со счёта, сколько раз ты угрожала моей жизни.
— Я бы сказала, что наше соглашение началось выше среднего, — говорит она, полуулыбка крадётся по её губам. — Как бы я ни вела себя на публике, пусть в частном не будет сомнений: всё, что я к тебе чувствую, это отвращение.
Я наклоняюсь ближе, чтобы она увидела серьёзность в моих глазах.
— Это чувство полностью взаимно.
Она отступает и поворачивает к противоположной тропе.
— Удачи найти выход, мой одичалый лесной волк, — бросает она через плечо. — С нетерпением жду нашего официального пиршества знакомства завтра вечером.
По милости Семерых Божеств она не бежит. Она просто небрежно уходит прочь. Я слишком горд, чтобы идти за ней, но она незаметно для меня привела меня в центр лабиринта, и я даже не понял, сколько поворотов мы сделали, чтобы сюда попасть.
Мне не стоило удивляться, что она ушла. Так поступают Карренвеллы.
Десять лет назад её семья привела Истощённых к нашим воротам и оставила нас умирать в одиночестве.