Страница 32 из 249
Она долго смотрит на меня, затем отворачивается и продолжает идти по тропе.
Я следую за ней за поворот, в высокий проход, обрамлённый плющом.
— Почему ты выглядела такой облегчённой, когда они сказали, что я целитель? — спрашиваю я.
Она бросает на меня взгляд из-под ресниц, легко моргая.
— Кто же не захочет заботливого мужа?
Этого почти достаточно, чтобы я забыл, что передо мной маленькая смертоносная гадюка.
Я пробую снова.
— Думаю, ты должна мне немного честности.
Она фыркает.
— Я тебе ничего не должна. То, что моя семья обменяла меня, не означает, что я обязана делиться с тобой своими мыслями. Ты стоишь здесь целый и невредимый. Тебе довелось пощупать красивую девушку, а теперь ты ноешь об этом. Может, мне стоит задать более любопытный вопрос… — Она улыбается жестоко. — Почему ты не умер? Я влила в тебя яд, а ты выпил его, как изысканное вино.
— Я же сказал. Это кольцо, — отвечаю я.
Она поджимает губы, её взгляд скользит по моему лицу, выискивая ложь. Ни на секунду не похоже, что она мне верит. Это плохо.
Её глаза скользят мимо меня всего на мгновение, но я улавливаю в них настороженность.
Я оглядываюсь через плечо. Там ответвление лабиринта, которое я почти пропустил. Весь проход обрамлён вьющимися белыми розами.
— Что там? — спрашиваю я.
— Ничего, что тебе нужно видеть. — Её голос внезапно холоден.
— Выглядит красиво. — Когда я снова поворачиваюсь к ней, в её глазах вспыхивает убийственный блеск.
— Это не для тебя.
Теперь я уверен, что это именно для меня, но придётся прогуляться по саду в другой раз, когда она не будет смотреть на меня так, будто уже планирует мою смерть.
Я следую за ней за угол, в более дикий участок сада. У входа висит табличка: «Ядовитые растения».
— Твоё любимое место?
Мне хочется, чтобы она сказала больше. Объяснила, как работает её магия. Дала мне хоть какую-то информацию, но она просто смотрит на меня.
— Многие ядовитые растения обладают лечебными свойствами, — произносит она буднично.
— Значит, ты просто используешь магию, чтобы причинять людям вред.
Она усмехается.
— Если бы магия была единственным, что ранит людей в этом городе, нам не нужна была бы городская стража.
Я задел что-то важное.
— Поэтому ты это делаешь? Эти лёгкие убийства через поцелуй? Чтобы остановить насилие?
Она отворачивается.
Вот оно что. Под всеми этими шипами у неё всё-таки есть мягкое место.
— Можешь рассказать мне, Харлоу. Я никому не скажу.
Когда она наконец смотрит на меня снова, её глаза стекленеют. Она медлит, затем наклоняется ближе, её дыхание призрачно касается раковины моего уха.
— Я скорее выйду замуж за ещё одного старого извращенца, чем изолью душу какому-то одичалому лесному волку.
Я отшатываюсь.
— Думаешь, я этого хочу?
Она скрещивает руки и выглядит совершенно скучающей от моего возмущения.
— Хочешь послушать о моей тайной боли, Генри? Хочешь стать моим белым рыцарем и увезти меня в свою жуткую лесную крепость? — Она хмыкает жестоким смешком. — Ты не герой. Ты просто ещё один мудак, прикидывающийся хорошим парнем.
Она проносится мимо, задевая моё плечо.
Гнев скручивает мне грудь, когда я устремляюсь за ней, но она слишком взвинчена, чтобы я мог вставить хоть слово.
— Я тебе не друг, — говорит она. — Я тебе не семья. Я всего лишь человек, который знает, каково это быть валютой. Как и ты.
— Харлоу, я…
— Мы с тобой друг для друга не более чем необходимость, — говорит она, оборачиваясь и толкая меня спиной к мраморной статуе. — Не становись препятствием. — В её голосе звенит угроза.
Ненавижу признавать её правоту, но, возможно, жизнь в крепости сделала меня немного диким, потому что её жестокость меня заводит.
— Иначе? — спрашиваю я, выгибая бровь.
— Иначе мне придётся убрать тебя с доски в этой маленькой шахматной партии, которую разыгрывают наши родители.
Я обвиваю рукой тонкий изгиб её талии и разворачиваю нас так, что теперь она прижата к статуе. Я заключаю её тело в кольцо своих рук и просовываю колено между её бёдер. Она смотрит на меня с убийством в глазах, и я вспоминаю, как хорошо она ощущается, прижатая ко мне.
— Так вот что это? Шахматная партия?
Я поднимаю колено выше, вплотную между её ног. Она пытается отстраниться. Мой пиджак сползает с её плеч, открывая бледную полноту груди, натягивающей тёмный шёлк платья. Я позволяю взгляду задержаться.
— Ты настолько глуп и одичал, что веришь, будто ты больше, чем пешка? — дразнит она. — Если так, полагаю, мне не придётся переживать, что будет трудно устранить тебя, если я захочу.
— Хотел бы я на это посмотреть.
— Один вариант отпал, но идей у меня ещё полно, — говорит она.
Я скольжу рукой к её бедру, но она даже не вздрагивает. Интересно, думает ли она о прошлой ночи. В такой близости трудно думать о чём-то другом. Но это тот самый ослепляющий телесный отпечаток памяти, который и станет моей гибелью. Я веду пальцами по шёлку на её бедре вниз, к разрезу. Костяшки задевают что-то твёрдое.
Она замирает, когда я просовываю руку внутрь разреза и нащупываю на её бедре ножны. У неё, чёрт возьми, кинжал.
Вспышкой возвращается образ церемониального клинка, который она сжимала, когда думала, что я собираюсь её выдать. Она что, просто хотела, чтобы я знал: оружие у неё под рукой?
— Собираешься им воспользоваться? — спрашиваю я.
— Собираешься дать мне повод? — парирует она.
Она так уверена в себе, что мне невольно становится любопытно. Я действую на одном инстинкте и подношу руку к её горлу не столько чтобы причинить ей боль, сколько чтобы увидеть, что она сделает. Я знаю, что медведя лучше не дразнить, и всё же не могу остановиться.
Мои пальцы едва коснулись её шеи, как она отбрасывает мою руку, перехватывает запястье и выворачивает его так, что мне приходится рухнуть на колени.
— Во имя проклятого Семью Божествами Леса Истощённых, что ты, по-твоему, делаешь? — шипит она. — Я тебе не какая-нибудь кроткая игрушка, чтобы ты меня ломал. В следующий раз, когда ты ко мне прикоснёшься, я раздроблю тебе руку.
— В следующий раз? — спрашиваю я. — Думаешь, я попробую снова?
Она толкает меня вперёд так сильно, что я едва успеваю выставить руки, прежде чем падаю на гравий.
Этого я не ожидал. Я вскакиваю на ноги и оборачиваюсь, оценивая её.
Она кипит, её бледное лицо сереет от ярости.