Ядовитая дочь

— Харвайн щедро благословил Харлоу. Уверена, вы задаётесь вопросом, что это значит для линии наследования, но мы позаботились о том, чтобы смертельным у Харлоу был только её поцелуй. Она сможет без проблем иметь наследников.

Кожа Харлоу от шеи до щёк темнеет. Она краснеет, явно смущённая тем, что мать так непринуждённо обсуждает её постельную жизнь.

— Что ж, это превосходная новость. Надеюсь, кто-нибудь из этих наследников унаследует столь же впечатляющий дар, — говорит моя мать, и в её голосе слышится напряжение: ей стоит усилий не стряхнуть руку Лизы Карренвелл.

Харрик прочищает горло.

— А ваш сын? Какова его магия?

— Наш Генри благословлён Элводином. Он целитель, — отвечает моя мать.

Я на долю секунды задерживаю дыхание, надеясь, что Карренвеллы не станут слишком подробно расспрашивать о моём даре.

Харлоу изучает меня с новым интересом, но Лиза выглядит скучающей. Харрик хмурится, затем качает головой словно не может решить, разочарован ли он тем, что у меня нет более жестокой силы, или доволен, что отдаёт дочь в руки исцеляющего.

— Приятно знать, что Харлоу будет в надёжных руках, — говорит он, на мгновение позже, чем следовало бы, и потому это звучит неестественно.

Харрик выдёргивает кинжал из пояса и делает шаг к Харлоу. Её взгляд пустеет, когда он хватает её за руку, задирает рукав и режет безупречную бледную кожу её предплечья. Тонкая линия крови проступает и расползается. Запах достигает меня одновременно с её духами смесь меди и

стеллариумных цветов

. Магия и годы охоты в Дренированном Лесу научили меня быстро разбирать сложные запахи, но в её аромате есть что-то особенное.

Я меняю положение. С тех пор как вошёл в эту комнату, я словно стою на краю. Всё, что я могу, смотреть, как кровь быстро стекает с её руки и собирается на полу. Я должен бы ужаснуться тому, что отец порезал её без предупреждения, но меня больше тревожит то, что она даже не вздрогнула.

Она протягивает руку ко мне, и горячая ярость вспыхивает у меня в груди от их самонадеянности. Её отец даже не знает, какого рода я целитель, и всё же готов был поставить на то, что я смогу всё исправить мгновенно.

Неловкое чувство, почти похожее на сочувствие, скручивает мне желудок.

Всё это может быть тщательно разыгранной сценой, рассчитанной на мои слабости. Я слишком хорошо знаю, что меня будут испытывать. После прошлой ночи я не могу исключать ни одного варианта.

Харлоу делает шаг ближе, и пьянящий запах её кожи обрушивается на меня, смешиваясь с железным духом крови.

Я кладу ладонь на её кровоточащую рану. Кожа тёплая и липкая, пульс бьётся под пальцами.

— Больно? — шепчу я.

— Нет, — отвечает она.

Жгучая боль, на которую она отчаянно старается не реагировать, так остра, что мне кажется, будто ранили мою собственную руку.

Я цокаю языком.

— Снова врёшь, красавица? Стыдно. Впрочем, это неважно, я всё равно чувствую.

Её взгляд уходит куда-то вдаль.

— Харлоу?

Её глаза остаются расфокусированными, будто она смотрит сквозь меня. Я вливаю в неё свою силу, и она морщится, когда по коже пробегает знакомое покалывающее, зудящее ощущение.

— Сейчас пройдёт, — говорю я.

Она стискивает челюсть, пока последний край пореза срастается. Я знаю этот всепоглощающий зуд. Она вздыхает, когда я достаю платок и вытираю кровь, открывая снова безупречную кожу.

— Поразительно, — говорит Лиза. — Никогда бы не подумала, что её резали.

На мгновение я забываю ответить. Ни один из её родителей ни на йоту не обеспокоен тем, больно ли Харлоу до сих пор. Впрочем, это неудивительно они только что смотрели, как умирает человек, и даже не моргнули. И всё же я думал, что к собственной дочери у них будет больше участия.

Я встречаю взгляд Харлоу.

— Боль проходит дольше, но пройдёт.

Лиза подходит ближе.

— А на болезни это действует так же? На недуги разума?

Я хмурюсь.

— С недугами разума мне не доводилось много работать, но с лихорадками я справляюсь вполне.

— И что теперь? — спрашивает Харлоу.

— Теперь у вас будет время для официального ухаживания здесь, в Лунамиде, кульминацией которого станет помолвочный вечер, — говорит Харрик. — Затем вы вернётесь в Маунтин-Хейвен на свадьбу. Насколько я понимаю, у них свои обычаи. К сожалению, мы не сможем присутствовать — слишком много обязанностей в городе.

Харлоу кивает. Она выглядит удивительно спокойной, её оценивающий взгляд скользит по мне, будто её совершенно не тревожит перспектива выйти за меня замуж.

Мне хочется её встряхнуть. Она пыталась меня убить и я намерен узнать почему.

— Что ж, оставим вас устраиваться, — говорит Лиза, указывая на дверь.

— Я бы хотел начать знакомиться со своей прекрасной невестой прямо сейчас, если она согласится прогуляться со мной по саду, — говорю я, протягивая Харлоу руку.

Вся компания замирает, но просьба производит нужный эффект.

Взгляд Харлоу метается к родителям и возвращается ко мне.

— Сейчас?

Я улыбаюсь.

— Почему бы и нет? День чудесный, и мне не терпится узнать свою невесту поближе.

Её глаза сужаются. Возможно, у меня инстинкт самоубийцы, но мне нравится, что я наконец застал её врасплох. Это проверка оттолкнёт ли она меня. Я хочу понять, насколько отчаянно её семье нужен этот союз.

Она поджимает губы.

— С удовольствием покажу вам окрестности.

Я предлагаю ей локоть, который она нехотя принимает.

— Веди, красавица.

Мы выходим из комнаты, и за нами пристраивается массивный мужчина в тёмной одежде; его сапоги чётко цокают по полу. Я стараюсь его игнорировать, пока Харлоу ведёт меня по длинному коридору и выводит на ослепительный солнечный свет.

Патио уставлено кашпо, полными цветов. Должно быть, это магия удерживает их в цвету так поздно в сезоне.

Камни похрустывают под ногами, когда мы спускаемся по короткой тропинке в сад. По дороге к городу лес был голым — природа готовилась к зиме, сбрасывая листья и цветы, втягивая энергию внутрь. А здесь, в безопасности за городскими стенами, Карренвеллы настолько богаты ресурсами, что могут тратить магию на то, чтобы их сад цвёл, будто весна в разгаре.

Харлоу ведёт меня к высоким зелёным стенам живой изгороди лабиринту. Я спотыкаюсь на шаг, гадая, не ведёт ли она меня в ловушку.

Она молчит, пока мы не пересекаем границу лабиринта.

— Вам нравится в Лунамиде? Успели осмотреться? Признаюсь, я с облегчением вижу, что вы всё же ходите на двух ногах.