Ядовитая дочь

— У нас будет подготовлен путь для твоего побега. Даю слово, — говорит мать. В её голосе столько уверенности, будто её слова имеют вес — будто она прежде не нарушала обещаний. — Мы будем держать тебя в курсе на каждом этапе. Твоя задача сейчас быть любезной со своим женихом и добиться его расположения. Пусть поверит, что твоя преданность ему безупречна. Тебе не составит труда изобразить презрение к нам. Я знаю, что наши методы тебе отвратительны. Можешь использовать это, чтобы расположить его к себе. Делай всё, что нужно, чтобы очаровать его, но в твоих интересах, чтобы его верность тебе оказалась сильнее той, что он хранит своей семье.

Аура отца вихрится. Он что-то недоговаривает.

— Понимаю, но было бы полезно знать, что именно мне следует искать, — говорю я.

Он переминается, кладя руки на бёдра.

— Нам нужно узнать, как им удалось выжить всё это время и не связаны ли они с Рочелли.

Я задыхаюсь.

— Вы думаете, они разжигают смуту вместе с мятежниками?

— Мы не можем этого исключить. И имело бы смысл, если бы они попытались сплотить неблагословённых. У нас есть магия, но немагических жителей в Лунами́де вдвое больше, чем тех, кто благословлён Божествами.

Рочелль — имя человека, который подогревает тлеющее недовольство среди простолюдинов, возмущённых кровавой данью, которую они обязаны платить Кровавому Колодцу. Келлан и городская стража охотятся за ним уже несколько месяцев. Шёпот о мятежнике ходил годами, но лишь в последний год он стал постоянной угрозой.

Как быстро люди забывают, кто обеспечивает их безопасность. При всех недостатках моих родителей, они относятся к защите города со всей серьёзностью. Поддержание стены и магии, отгоняющей орды Истощённых, требует колоссальных затрат силы. Отец продолжает линию Карренвеллов и этот долг с тех пор, как много лет назад умер его отец. Он еженедельно погружается в наш Семейный Колодец, чтобы сохранять способность это делать, и я видела, насколько он истощён, возвращаясь после укрепления наших защит. Обычно он не может даже самостоятельно войти в дом. Мать и Эйбл помогают ему спуститься в подвал к колодцу, чтобы восстановиться. Потом он спит целые сутки.

И только его навязчивая потребность показываться людям исключительно сильным мешает им понять цену. Будто жертву приносят лишь они, а моя семья ничего не отдаёт взамен. Что такое несколько унций крови, капающих из их ладоней в Кровавый Колодец дважды в месяц, по сравнению с жизнью в безопасности за этими стенами? Мои родители не придумали эту дань. Это священный ритуал, дарованный нашим предкам Божествами.

Не то чтобы я никогда не чувствовала себя здесь в ловушке. Не то чтобы наш мир был совершенен. Но я точно знаю: он лучше того, что лежит за стенами. Лучше, чем армия Истощённых, которые без колебаний высосали бы из них каждую последнюю каплю крови ради краткого опьянения ощущением жизни.

— Мы слышали слухи, что один из Хейвенвудов благословлён Божеством Конца, — говорит мать.

— И какой у него дар? — спрашиваю я.

Отец качает головой.

— Мы не знаем. Но мятежники тоже выбрали Ашера своим покровителем. Это может быть совпадением, но стоит проверить.

— Значит, сделать так, чтобы муж ко мне расположился, и выяснить, что он знает о восстании, не привлекая внимания. Я справлюсь. — Я складываю руки и собираю в себе всю злость, чтобы укрепить решимость. — Если я это сделаю, я хочу свободы, когда всё закончится. Я хочу получить ключ от туннеля и помощь моих братьев и сестёр, чтобы покинуть город. Думаю, я заслужила немного покоя, разве нет?

Вопрос обращён к матери, но отец поднимает руку, не давая ей согласиться.

Он всегда так делает вмешивается, когда мать уже всё уладила, выискивая повод сцепиться со мной.

— Ты считаешь себя лучше нас. — Он выплёвывает слова так, будто они горчат.

— Нет, не считаю.

— Считаешь. С твоим отношением и вечными тайными вылазками. Ты думаешь, знаешь что-то, чего не знаем мы. — Он бросает на мать выжидающий взгляд.

Её взгляд опускается к полу.

— Ты бываешь с нами резковата…

— Я не думаю, что я лучше вас, — перебиваю я. — Я думаю, что всю жизнь говорила на вашем языке, а вы ни разу не попытались выучить мой. Я заставляла себя втиснуться в семейную систему, которая мне не подходит, но вы оба видели во мне только проблему, которую нужно решить, а не человека, которого стоит понять. Вы ни разу не предложили мне сотрудничество. Вы приказывали. Вы думаете, что я считаю себя лучше вас, потому что я перестала умолять вас заботиться. Вы не хотите или не можете дать мне того, чего я хочу, и я научилась вовсе перестать этого хотеть. Вам нечего мне предложить, кроме горя и слабости.

Мать выглядит поражённой, но лицо отца заливает свекольная краснота.

— Ты сделаешь это, — говорит он.

Только угроза в его глазах удерживает меня от дальнейших споров.

— Сделаю. Потому что я так выбираю. Потому что знаю, что поставлено на карту. Потому что это будет последнее, что я сделаю для вас и для этой семьи, и когда всё закончится, вы оставите меня в покое. Я заработаю ключ от туннеля и свою свободу и получу её без препирательств.

Родители настороженно переглядываются. После мучительной паузы отец кивает.

— Хорошо. Если ты хочешь оставить семью, когда всё закончится, это будет на твоей совести, — резко говорит он. — Боже, избавь нас от неблагодарных дочерей, которые не понимают, в каком шатком положении находится наша семья.

Я игнорирую эту молитву, хотя она царапает. Сегодня слишком важный день, чтобы поддаваться на провокации.

— Возможно, вы могли бы просветить меня относительно опасности положения. Вы считаете Хейвенвудов угрозой? — Я знаю, что для нашей семьи угрозой считается каждый, но хочу понять, видит ли он опасность конкретную или общую.

Он скрещивает руки на груди.

— Я считаю, что Маунтин Хейвен может быть за пределами наших стен, но это всё равно были наши люди. Я нёс ответственность за них. Десять лет назад я их подвёл, и могу лишь предположить, что они винят меня.

— Даже несмотря на то, что вы были здесь, в городе.

— Они просили помощи в укреплении своей стены, — коротко отвечает он.

— И вы её не дали, — заканчиваю я.

Он замирает на долю секунды, и я понимаю, что он чего-то не договаривает. Отец выпрямляется.

— Они прибудут с минуты на минуту. Для вопросов ещё будет время.

Он вылетает из комнаты, мать спешит за ним, а Гейвен, стоящий в дверях, ухмыляется мне.