Ядовитая дочь

Я наблюдала, как её аура вытягивается и прощупывает гостей на каждом приёме высоких домов, которые мы посещаем. Никто из них ничего не подозревает, потому что невозможно защититься от магии, которую нельзя ни увидеть, ни почувствовать.

Когда-то я боялась, что она может понять, чем я занимаюсь в свободное время, но она не любит заглядывать в прошлое собственных детей. Для этого пришлось бы увидеть и собственные ошибки, а этого она не выносит.

Взгляд матери опускается на моё ожерелье со звездой, и её рука инстинктивно поднимается к рубиновому кулону у неё на шее. Я не спрашивала Айдию, но подозреваю, что она перестала наполнять ожерелье матери магией гламура. Я уважаю сестру за этот протест, потому что мало что надёжнее тщеславия нашей матери.

— Прекрасная работа. Ты свободна, Мари, — говорит мать.

Мари бросает на меня настороженный взгляд и выходит.

— Тебе ещё что-то нужно, или ты просто решила впервые заранее сообщить мне о своих планах? — говорю я, проводя пальцем по вышивке из цветков белладонны вдоль края моего пурпурного шёлкового платья.

Мать устало вздыхает.

— Не дуйся, Харлоу. Если бы мы сказали тебе заранее, ты устроила бы истерику, как с Айдией. Ты всегда так драматизируешь, будто долг — дело добровольное. Мы все делаем то, чего не хотим. Такова участь Карренвеллов. Мы обязаны ставить нужды города выше собственных. Ты ведь не жаловалась на браки своих других братьев и сестёр.

Не то чтобы мне было безразлично к ним, но большинство из них были слишком старше, чтобы интересоваться мной. Они все женились по любви, а единственный брат, о котором я по-настоящему заботилась, Келлан, был влюблён в свою жену, Либби, ещё с подростковых лет. Я всегда знала, что с ним всё будет хорошо. Из всех нас выбивались именно мы с Айдией молоды, упрямы и готовые сопротивляться.

Иногда я думаю, не потому ли они согласились выдать её за Рейфа, чтобы сломать нас обеих. К несчастью для них, вышло наоборот.

— Ты говоришь так, будто я не делала этого уже однажды, — огрызаюсь я. — Нельзя каждый раз прикрываться одним и тем же «вы нам обязаны».

Мать поднимает умиротворяющую ладонь.

— Всё это время они действовали у нас под носом, и мы понятия не имеем, возвращаются ли они к нам или замышляют нашу гибель. Речь не только о нашей семье, Харлоу. Речь о безопасности города. Мы не доверяем Хейвенвудам.

— Значит, вы снова бросите дочь в огонь, — говорю я.

Я поправляю рукава платья, и мать начинает застёгивать пуговицы.

— Ты прекрасно умеешь постоять за себя, как сама любишь мне напоминать, — произносит она.

Мне хочется возразить, но она права.

— Я знаю, ты считаешь, что я была плохой матерью, — продолжает она, — но попробуй понять: невозможно быть хорошей матерью тебе, хорошей супругой твоему отцу и хорошей правительницей Лунами́да одновременно. Слишком часто эти приоритеты вступают в противоречие.

— Как это, должно быть, тяжело для тебя, — отвечаю я.

— Я выдержу твою злость. Ты никогда не давала мне ничего другого. Но я знаю, что ты чувствуешь. Я разделяю твои победы так же, как разделяю твои поражения.

Мне не нравится, как её слова прорастают между рёбрами, словно сорняки, ищущие, где пустить корни. Сколько бы я ни закаляла себя против её утешений, легче не становится. Это её приём дать мне мельком увидеть, какой она могла бы быть. Я всегда понимала стремление иметь мать, но когда ощущала его, представляла себе некую алхимию мягких рук, крепких объятий и запаха розовых кустов. Мне нужна сама идея матери, а не женщина, стоящая рядом со мной.

Она застёгивает последнюю пуговицу, и я поворачиваюсь к ней лицом. Признание, что с моей магией что-то не так, уже готово сорваться с языка. Но для этого пришлось бы объяснять, что я делала, тайком уходя по ночам. У меня нет сил отказаться от последнего пути к бегству в моей жизни, особенно зная, что ради моей безопасности она не изменит своих планов.

Я могла бы сказать ей так много, но каждый раз, когда я даю ей шанс стать лучше, а она отказывается, это разбивает меня на ещё более мелкие осколки. Я уже не уверена, что способна собрать себя заново, и не могу позволить себе напоминание о собственной трещиноватости, когда мне так отчаянно нужно быть сильной.

Громкий стук в дверь разрывает тишину между нами. Мать спешит впустить отца.

Он стоит, сцепив руки за спиной, в выверенной, почти военной позе человека, который всегда появляется готовым к войне со мной.

Мать бросает на него выжидательный взгляд.

— Харлоу — ты прекрасно выглядишь. — Его комплимент натянут. Лучше бы он и не пытался.

Тупая боль всё ещё давит на виски; она ослабла со вчерашней ночи, но тревога перед встречей с новым супругом не помогает. Боль приходит и уходит, но стресс её усиливает. Я тянусь потереть виски, и отец замечает этот жест.

— У тебя ведь не приступ? — В его голосе обвинение, словно я нарочно хочу показать Хейвенвудам свою неполноценность.

— Нет. Это пустяки.

Он кивает, удовлетворённый моим инстинктом скрывать слабость.

— Сегодня мы подпишем официальный брачный контракт. Мы попросим их остаться у нас на две недели, прежде чем отправим тебя. За это время попытаемся выяснить, чего они на самом деле хотят. Они были непреклонны в том, чтобы свадьба прошла в Пав… — он останавливается и прочищает горло. — В Маунтин Хейвен. — Он качает головой. — Я всё ещё не могу привыкнуть к старому названию, но нам нужно следить, чтобы при них случайно не назвать это место Павшей Крепостью. Они могут счесть это неуважением.

С облегчением осознаю, что меня не бросают прямо в пасть волкам. И это даёт мне ещё несколько дней, чтобы завершить оставшиеся дела Ядовитой Лисицы.

— А что будет, когда они узнают о моей магии? — спрашиваю я. — Когда я окажусь замужем за незнакомцем и запертой в крепости, с лесом вампиров между мной и домом?

Страх накрывает впервые — огромный, всасывающий ужас, разрастающийся из-за грудины с сокрушительной гравитацией умирающей звезды. Я покидаю одну клетку, чтобы оказаться в другой, ещё теснее.