Ядовитая дочь

Она не ждёт моего ответа. Она наклоняется и целует меня в щёку.

Затем поворачивается и идёт к двери, останавливаясь на пороге. Она не оборачивается ко мне, когда говорит:

— И перестань воровать моё любимое вино.

Беа закрывает за собой дверь и оставляет меня наедине с моими призраками.

Я ставлю последнюю любимую бутылку украденного вина на столик и иду в спальню, которая должна была быть спальней Айдии.

Кровать накрыта тонкой белой простынёй, как и большая часть мебели. Только старинный туалетный столик открыт. Я сажусь перед зеркалом, опускаю голову в ладони, и печаль поднимается во мне так, словно весь день ждала именно этого момента.

Я ломаюсь. Моё тело сотрясают рыдания. Я плачу по своей сестре, по самой себе, по той женщине, которой я могла бы стать, если бы моя жизнь была хоть немного менее жестокой. Я плачу за все те разы, когда хотела плакать — и не могла. Больше всего я плачу за все те моменты, когда считала себя слабой, хотя на самом деле была просто сломлена под тяжестью своей скорби.

Непонятно, проходят ли минуты или часы, пока наружу выходят годы скрученных эмоций, но улицы постепенно стихнут, и раздаются полуночные колокола.

Когда я наконец поднимаю взгляд на зеркало перед собой, я знаю, что увижу там свою сестру. Она стоит позади меня, её лицо освещено светом солнечного камня фонаря, льющегося через окна спальни. На её коже больше нет синяков. Она выглядит сияющей в простом шерстяном платье цвета полуночной синевы, с распущенными чёрными волосами, падающими на плечи.

— Ты не настоящая, — говорю я.

Уголок её губ поднимается.

— Я знаю.

— Тебя не должно здесь быть.

— Но ты хотела, чтобы я была, — говорит она таким мягким голосом.

Я киваю. Я хотела. Хотя я знаю, что она не настоящая, мне хотелось снова её увидеть. Даже если я просто разговариваю сама с собой, приятно думать о том, как она умела облегчать мои тревоги.

— Это из-за твоего мужа? — спрашивает она.

Я киваю.

— Ты влюблена в него?

Я прикусываю губу.

— Он убил Рейфа.

Айдия смеётся — громко и внезапно.

— Кровавые леса! Теперь я тоже в него влюблена. Похоже, мне придётся драться с тобой за него.

Она манит меня к себе обеими руками.

— Давай, пошли. Я знаю, у тебя больше опыта в драках, но я довольно задиристая. Думаю, я всё ещё могла бы тебя побить.

Когда я никак не реагирую на её поддразнивание, она вздыхает, и её лицо смягчается.

— Чего ты так боишься, Лоу? Генри знает, кто ты.

Я склоняю голову набок. Именно этого я и боюсь.

— Он тот, кого ты заслуживаешь, — говорит Айдия. — Ты сделала себя моим монстром, монстром для женщин Лунами́да. Ты заслуживаешь того, кто будет монстром ради тебя.

И Генри уже сделал это. Он признал свою ошибку — и попытался дать мне покой.

— Я знаю, ты любишь убегать, Лоу. Но пока ты ищешь причину, ты всегда её найдёшь.

Я долго смотрю на свои руки. Когда наконец снова встречаю её сиреневые глаза в стекле, она стоит прямо за моей спиной.

— Всегда будет казаться безопаснее быть одной, потому что многие люди тебя оставили, — говорит Айдия. — Но если ты убежишь, ты оставишь вместе с ними и саму себя.

Моё горло так сжато. Я боюсь позволить Генри любить меня. Боюсь, что он перестанет. Боюсь, что научусь нуждаться в нём — а его не окажется рядом.

— Я просто хочу… — мой голос срывается, и я глубоко вдыхаю. — Определённости.

Айдия печально улыбается и тянется к моему плечу. Я не озущаю её прикосновения, но всё равно приятно представить, будто чувствую.

— Жаль, маленькая Лоу. Жизнь этого нам не даёт.

Меня охватывает иррациональный ужас потерять её навсегда. Мне хочется схватить её, заставить остаться со мной.

— Я не знаю, как делать это без тебя.

— Конечно знаешь. Ты делаешь это уже полгода. Ты защищала всех этих женщин от их мужей. Ты защитила город от наших родителей. Ты влюбилась в мужчину, который выглядит так, будто его вырезали сами Божественные.

Я смеюсь, и Айдия широко улыбается.

— Серьёзно, пожалуйста, скажи мне, что у него член ужасно кривой или маленький или что-нибудь в этом роде. Это преступление против Божеств — быть настолько красивым, — говорит она.

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Она закатывает глаза.

— Конечно, он идеален. И ты заслуживаешь позволить ему любить тебя. Ты заслуживаешь, чтобы кто-то заботился о тебе. И, судя по тому, что ты рассказала, похоже, он тоже заслуживает немного цвета в своей жизни.

— Но ты мне нужна, Айди, — говорю я. Мой голос звучит так по-детски.

— Нет, не нужна.

— Это не может быть последний раз, когда я тебя вижу, — умоляю я.

— Должен быть. Пора двигаться дальше.

Я качаю головой.

— Я не могу. Я отказываюсь.

Она склоняет голову набок, и на её губах появляется тень улыбки.

— Можешь. Знаешь, почему я в этом уверена?

Я жду, пока она произнесёт слова, которые словно поднимаются из глубины моей собственной головы.

— Потому что, когда я скажу это, ты скажешь свою часть, и тогда я исчезну — но ты будешь знать, что я оставила тебе своё благословение, — шепчет она.

Я думала, что выплакала все свои слёзы раньше, но новая волна горя заставляет глаза гореть. Я моргаю, пытаясь прояснить взгляд, чтобы смотреть прямо в её сиреневые глаза.

—

Моё сердце

, — шепчет она, и эти слова звучат как заклинание, разрывающее меня с моим прошлым и бросающее в моё будущее.

Я смотрю на лицо Айдии, так похожее на моё собственное, пытаясь выжечь каждую его черту в своей памяти навсегда, пока говорю:

—

Мои кости

.

Я резко втягиваю воздух, и слёзы струятся по моим щекам. Я опускаю голову на сложенные руки на краю туалетного столика и всхлипываю:

—

Наша кровь

.

Я знаю, что она ушла. Я знаю, что это не настоящая Айдия. Я знаю, что это просто мой расколотый разум скорбит. Но всё равно приятно вести этот разговор с самой собой, потому что даже когда я поднимаю взгляд к зеркалу и вижу, что её там больше нет, я знаю в своём сердце, что она бы одобрила моё решение.