Ядовитая дочь

Толпа беспокойна. Те, кто связан с мятежниками, оглядываются в поисках хоть какого-нибудь намёка на то, кто станет их новым представителем, а все остальные просто ждут окончания церемонии.

Харлоу резко опускает руки, и солнечные камни вспыхивают вокруг площади, заливая толпу светом. Люди громко приветствуют это, и Харлоу кланяется и спускается, чтобы встать рядом со мной, но как только она подходит ко мне, шум толпы внезапно стихает.

С другой стороны сцены раздаются шаги по деревянной лестнице.

Рочелли здесь.

Шёпот прокатывается по толпе волной.

Хотя я логически понимаю, на кого смотрю, мне требуется целая минута, чтобы осознать это.

Келлан Карренвелл вышел на сцену не для того, чтобы представлять свою семью. Келлан Карренвелл и есть Рочелли. Именно он организовывал восстание против собственной семьи.

Рядом со мной Харлоу смотрит на него с тем же смешением шока и растерянности.

Келлан поднимает руки, и гул толпы постепенно стихает.

— Я знаю, о чём вы думаете, — говорит Келлан. — Как я вообще могу быть Рочелли? Почему вы должны мне доверять? Что, если всё это — просто очередная афера Карренвеллов?

В толпе раздаются шёпоты согласия.

Келлан кивает.

— Я знал, что это будет трудно объяснить. Некоторые из вас знают, на какую жестокость были способны мои родители. Достаточно сказать, что эта жестокость существовала как вне нашего дома, так и внутри него, — торжественно говорит он. — Я сделал трудный выбор, потому что, когда пятнадцать лет назад поклялся Божеству Вардеку защищать людей этого города, став капитаном городской стражи, я имел в виду всех наших людей. Я видел, как растёт разрыв между благословлёнными и остальными, и собственными глазами наблюдал, как это влияет на преступность внутри городских стен.

Харлоу находит мою руку, даже не глядя на меня, и хотя я знаю, что ей просто нужно за что-то держаться, это первый проблеск надежды, который у меня появился с тех пор, как она убежала от меня.

Келлан качает головой.

— Как быстро мы забыли, как сформировалось это сообщество. И эту избирательную память поощряли мои родители. Я понял это ещё в юности. Я пытался действовать внутри системы, но корни моих родителей были слишком глубоки. Я не мог ударить, пока не узнаю, кто поддержит перемены, когда придёт время. Мои родители были мстительными, и если бы мы не преуспели с первой попытки, второго шанса у нас бы не было.

Брайс и Найма стоят на дальнем краю толпы. Они замечают мой взгляд и ободряюще кивают. Пока всё идёт хорошо. Я действительно надеюсь, что никто не попытается убить моего шурина.

Гнев и раздражение людей почти осязаемы. Я их не виню. Они ожидали выплеснуть их на тех, кто причинил им боль, но Харрик и Лиза уже мертвы.

Я могу понять это разочарование, хотя знание того, что они встретили жестокую смерть, принесло мне некоторое спокойствие.

— Я беру на себя ответственность за то, как долго потребовалось, чтобы понять, как именно привести нас сюда. Я не слеп к тому, сколько из вас страдало всё это время. — Келлан делает паузу, когда из толпы раздаются выкрики согласия. — Но что ещё важнее — я знаю, как легко человеку встать на этот помост и сказать вам то, что вы хотите услышать. Поэтому позвольте мне на мгновение быть честным и сказать вам то, чего вы слышать не хотите. Я прошу вас выслушать меня до конца. После этого я буду проводить еженедельные собрания города, чтобы у вас было время обдумать свои вопросы и подробно обсудить их. Готовы ли вы выслушать меня?

Наступает короткое колебание, прежде чем по толпе прокатывается ропот согласия.

— Хорошо. Отлично, — продолжает Келлан. — А теперь это прозвучит пугающе, но начну с Истощённых. Вы, вероятно, заметили, что за последние несколько месяцев у нас стало больше прорывов. Это потому, что Истощённые эволюционировали. К счастью, благодаря сотрудничеству наших старых друзей из Маунтин Хейвен, у нас есть рабочая теория, что наши кровавые десятины, совершаемые в боли и раздражении, усугубили эту проблему.

По толпе прокатываются потрясённые шёпоты, но когда Келлан поднимает руки, люди стихает.

— Этой проблемы можно было избежать, но она напрямую связана с желанием моих родителей контролировать информацию в Лунами́де. В своей жажде власти и контроля они вырезали части нашей истории, оставив нас слепыми к истинному назначению кровавых десятин и к подлинной природе Истощённых. Мы исправим эту ошибку, вернув полную историю эволюции Истощённых и объяснив, почему десятины напрямую усугубляли проблему. Мы вернём рассказчиков, которые смогут напоминать нам эти истории, и больше никогда не будем стирать неудобные части нашей истории ради удержания власти.

Жители Лунами́да выглядят ошеломлёнными.

— Говори дальше! — кричит кто-то из задних рядов.

Келлан кивает.

— В этом есть и хорошие новости, и плохие. Хорошая новость в том, что мы прекращаем кровавые десятины. Плохая — мы не знаем, сколько времени понадобится, чтобы Истощённые достаточно успокоились и мы смогли снова начать на них охоту. Но Генри Хейвенвуд и люди из Маунтин Хейвен принесли нам полезную информацию. Вода из колодцев убивает Истощённых так же, как и священный огонь. Уже на этой неделе мы начнём распределять запасы колодезной воды по каждому дому в Лунами́де, начиная с домов и предприятий в зонах А на самом внешнем краю города и постепенно продвигаясь внутрь, через каждый сектор, пока не достигнем центра.

Толпа взрывается громкими возгласами. Люди обнимаются, и облегчение на их лицах очевидно. Келлан терпеливо ждёт, пока шум стихнет.

Он кладёт руку на сердце.

— Теперь у меня есть ещё одно постыдное признание. Некоторые из вас уже знают об этом, но большинство — нет. Когда я стал капитаном городской стражи, я узнал, что мой отец убивал всех детей, благословлённых Вардеком, если у них проявлялась магия священного огня. Как только я это выяснил, я вызвался лично наблюдать за всеми церемониями благословения. Я лгал, чтобы скрывать следы любых детей с благословением Вардeка. Из-за этого мой отец стал параноидальным и ещё более нестабильным, думая, что Божественные отвернулись от нас из-за его грехов, и стал ещё более жестко контролировать наших граждан. Мне жаль, что я тогда просчитался.

Келлан жестом обращается к толпе, словно приглашая всех ближе.

— Однако дети, которых я спас, научились владеть своей силой, и теперь, когда моего отца больше нет, они любезно предложили помочь нам поддерживать стену.