Страница 233 из 249
Я думала, он расстроится, что я лишила его возможности отомстить, но на егот лице только облегчение.
— Полагаю, ты получил то, чего хотел, — говорю я.
Он издаёт удивлённый смешок.
— Технически, я хотел лично убить твоего отца.
— Прости, что украла у тебя этот покой. — Я действительно так думаю.
Он проводит пальцами вниз по моей спине и по неровному рельефу моего шрама.
— По правде говоря, думаю, ты более чем заслужила свой собственный покой. Что это означает для Южной крепости?
— Эйбл всё ещё жив, но…
Генри приподнимает бровь.
— Но?
— Но он тоже должен умереть.
Генри опирается на локоть.
— Должен?
— Он знал, что произошло, и раньше тоже был в дружбе с Рейфом. Может стать снова. Я не знаю, кто должен быть у власти. Я лишь знаю, кто не должен, — говорю я.
Генри вздыхает.
— А я-то думал, что именно я — самая большая угроза для семьи Карренвелл. — Он убирает мои волосы в сторону и целует моё плечо. — Мне жаль, что тебе пришлось делать это одной.
— Не пришлось. Технически. Келлан помог.
Его глаза слегка расширяются, но на его лице нет осуждения. Он смотрит на меня с усталой нежностью.
— А что насчёт остальных твоих братьев и сестёр? Как они отреагируют?
Я провожу рукой по лицу. Кровоточащие леса! Я даже не подумала об этом ни разу. Остальные мои братья и сёстры всегда были для меня далёкими фигурами, скорее частью пейзажа, который я наблюдала, чем настоящими людьми. Я знала их лишь настолько, чтобы понимать их мотивы.
— Сомневаюсь, что кто-то из них будет особенно убит горем из-за наших родителей, и у них в основном не хватает амбиций, чтобы попытаться занять их место, — говорю я. — Электра, Карианна и Софи всегда были довольны тем, что живут вне родительского дома со своими семьями. Томас всегда немного завидовал тому, что Эйбл наследник, а Келлан — капитан городской стражи. Фредерик умён, но, думаю, ему больше нравится быть рядом с властью, не неся ответственности за руководство. Ни у кого из них нет родительской жажды власти — по крайней мере, в общем смысле. Уверена, каждому из них хотелось бы иметь власть над какими-то вещами в своей жизни. Просто у них нет этой неутолимой жажды всего большего.
Генри тихо мычит и проводит пальцем вверх по внутренней стороне моего предплечья.
— Меня кое-что беспокоит. Почему ты согласилась на этот брак? — спрашивает он. — Ты ведь уже однажды выходила замуж ради них.
Я вспоминаю, сколько ночей сидела за ужином, глядя на ключ к своей свободе, свисающий на цепочке на шее моего отца, представляя, как душу его этой цепью и сбегаю из города в глухую ночь.
— Потому что мой отец приказал сделать туннель под Лесом Истощённых, и мне нужен был ключ к нему, чтобы вывести Айдию, — говорю я.
Генри смотрит на меня в немом потрясении.
— Я могла бы забрать её у Рейфа, но в городе не было ни одного места, где мы могли бы скрыться от наших родителей. Даже если бы она использовала своё благословение, чтобы замаскировать нас, наша семья видит магию. Мы не могли от них спрятаться.
— Если всё было так просто, как получить ключ, почему бы не украсть его? — спрашивает Генри.
Я шумно выдыхаю.
— Потому что мой отец всегда носит его при себе, и потому что всё не так просто, как просто получить ключ. Мой брат Фредерик благословлён Хервейном даром удачи, позволяющим ему управлять природными элементами. Он необходим для расширения и ремонта стены вокруг города, но люди не знают, что его способности выходят далеко за пределы камня. Двенадцать лет назад, когда путешествия через Лес Истощённых стали происходить реже и стали более опасными, мой отец начал строить планы. Он понимал, что нам понадобится другой способ доставлять ресурсы в город и из него. Поэтому он попросил Фредерика начать работать над туннелем.
Генри слушает очень внимательно, но его аура закручивается, и я понимаю, что он зол.
— Изначально он планировал прорыть путь до Маунтин Хейвен, а затем оттуда — через горный перевал, — продолжаю я. — Он хотел иметь способ гарантировать, что мы сможем выбраться за пределы досягаемости Истощённых. Каждый торговец, который приезжал в Лунами́д, годами говорил о том, что Истощённые никогда не заходят дальше горного перевала. Это должен был быть путь к спасению.
Генри опирается на локоть и берёт мою руку в свою.
— У меня есть только предположения, потому что он никогда ничего не объясняет открыто, но наши люди были так напуганы, когда пала крепость, — продолжаю я. — Никогда раньше они не были настолько готовы жертвовать и объединяться, и никогда так не стремились к его лидерству. Думаю, он понял, что если даст людям путь к бегству, то потеряет над ними контроль. Он бы лишился своей политической власти, а если бы ушёл вместе с ними, то потерял бы доступ к колодцу. Хотя колодец и не является источником его силы, он является её символом. Поэтому он держал туннель в тайне от нашего народа и сделал так, чтобы никто не мог воспользоваться им без него.
— Как он мог это сделать? Прошло почти десять лет. Наверняка кто-то — кто-то из твоих братьев или сестёр — разобрался бы, где он находится или как им пользоваться, — говорит Генри.
— Он позаботился о том, чтобы никто не мог пройти его самостоятельно. Он заставил Айдию навсегда скрыть вход, так что он спрятан иллюзией. Дверь в туннель может открыть только человек с кровью Карренвелл. И каждый раз, когда мои братья и сёстры возвращаются из поездки, Электра, моя старшая сестра, тоже благословлённая Хервейном, использует своё благословение стирания памяти, чтобы удалить воспоминания о каждом шаге, который они сделали в туннеле, кроме того, за который они отвечают. Так что Фредерик знает, где находится вход и где расположено каждое препятствие, но не знает, какие это препятствия и как их обойти. Только Томас знает, как пройти через защитные ловушки. А последний проход в самом конце можно открыть только священным огнём. Так что любой, кто захочет сбежать, будет нуждаться не только в ключе от моего отца. Ему понадобится его власть над моими братьями и сёстрами.
Лицо Генри становится маской отвращения.
— Значит, он держал вас всех в ловушке.