Ядовитая дочь

Он опускает лоб мне на плечо и делает дрожащий вдох.

— Проклятие Божеств, ты так хорошо принимаешь меня.

Генри поднимает моё левое колено выше и перекатывает бёдра. Этот угол ощущается так хорошо, что всё моё тело сжимается. Я беспомощна перед всем, что он делает, двигаясь вместе с ним, словно мы плывём в одном приливе, и это так приятно — быть с ним в одном ритме, иметь возможность целовать его и чувствовать его так близко, пока он движется внутри меня.

Он щипает мой левый сосок, и я выгибаюсь над кроватью.

— Кровоточащие леса, ты такая мокрая для меня, Харлоу.

Кажется, я никогда в жизни не была такой влажной, и всё из-за того, что он так близко. Потому что он целует меня, пока движется. Потому что одна его рука подхватила мою ногу, ладонь упирается в шрам на моей пояснице, а другая сжимает моё плечо. Я никогда не чувствовала такой близости с кем-то.

Меня переполняет восторг, и я уже на грани. Я не могу перестать сжиматься.

Похоже, он чувствует это, потому что его движения становятся настойчивее. Он отстраняется и смотрит мне в глаза с чистым обожанием.

Я знаю то, чего он не произносит вслух, потому что это есть в каждом прикосновении. В каждом касании его губ. В том, что он не кусает меня и не позволяет мне превратить эту нежность в грубый трах. Я знаю это по обнажённому выражению на его лице, которое навсегда выжжется в моей памяти.

Его сердце в его глазах, когда он смотрит на меня. Мой оргазм накрывает резко. Я сжимаю его плечи и стону, пока он продолжает двигаться в идеальном ритме, растягивая это мгновение. Он шепчет мягкие слова похвалы мне на ухо, и я вздрагиваю.

Когда я уже не могу больше терпеть и у меня сводит ступни, я опрокидываю его на спину и сажусь верхом на его бёдра, одним быстрым движением опускаясь на него. Но Генри не из тех, кто довольствуется тем, чтобы просто лежать и принимать. Он садится и притягивает меня к себе, и мне хочется сопротивляться.

Это так непривычно, и всё же это всё, чего я хочу: кожа к коже, без страха, что я причиню ему боль.

Каждое движение между нами такое естественное. Он сразу находит со мной ритм, его руки обхватывают мои ягодицы, пока я двигаюсь на нём. Он прикусывает мою шею, и я уже снова на самой грани.

— Да, вот так. Чёрт, Харлоу, ты такая хорошая. — Он целует моё плечо, бормоча что-то неразборчивое в мою кожу.

Я выгибаюсь назад и двигаюсь быстрее, и я уже совсем близко. Сильная хватка Генри на моих бёдрах держит нас в идеальной синхронности. Я встречаю его взгляд и понимаю, что он чувствует — до самых костей.

В один обжигающий момент я одновременно создаюсь и разрушаюсь — из-за этой тихой, нежной, мимолётной вещи между нами. Когда я смотрю в его глаза, я больше не Карренвелл и не Ядовитая Лисица, и даже не жена Генри. Я превращаюсь просто в Харлоу.

В этом отражении я впервые вижу себя такой, какой могла бы быть. Это так больно, и экстаз такой яркий и оглушительный, что мне приходится закрыть глаза и дышать сквозь его давление. Он стонет и вжимает меня до конца на своём члене, когда вздрагивает и находит разрядку.

— Я люблю…

Это вырывается у меня в каком-то бессмысленном, опьянённом сексом тумане. К счастью, я успеваю остановиться на середине фразы.

Он, должно быть, читает панику в моих глазах.

— Это не обязательно должно что-то значить. Мы же просто притворяемся, верно? Ничего страшного, Харлоу.

Но я больше не притворяюсь, и это совсем не кажется чем-то незначительным. Это похоже на то, будто он разбудил меня после многих лет сна, и теперь я не знаю, как снова уснуть.

Меня охватывает паника. Всё, что только что раскрылось в моей груди, хочет снова захлопнуться. Мне хочется бежать.

Но он держит меня крепко — одной рукой прижимая к моей спине, к месту над сердцем, а другой к моему шраму.

Он целует мой висок.

— Не убегай. Останься со мной.

Мой инстинкт бороться куда более натренирован, чем инстинкт сдаться. Как он смеет сбивать всю мою жизнь с пути. Непростительно — оставить меня здесь, без дороги обратно к прежней себе. Я чувствую себя выбитой из равновесия и обнажённой, словно иду на нетвёрдых, пьяных ногах.

Но я позволяю ему держать меня. Я кладу голову ему на плечо и вдыхаю холодный горный запах его кожи. Пока моё сердце не замедляется настолько, что я могу просто упасть на кровать.

Генри ложится рядом со мной. Он тихо присвистывает, бросив на меня последний взгляд, прежде чем натянуть на нас одеяло.

— Хотел бы я, чтобы ты понимала, насколько мне было хреново, когда впервые тебя увидел, — говорит он. — Проклятие Божеств. Ты была такой потрясающей. Я не мог поверить, что ты позволила мне сесть за свой стол. А потом, когда на следующее утро я вошёл на подписание контракта и увидел, что это ты — вот тогда я понял, насколько я влип.

— Потому что хотел меня трахнуть?

Он ухмыляется и целует кончик моего носа.

— Такая колючая. Нет, потому что ты оказалась такой же умной, как и красивой… и я хотел тебя трахнуть.

— По крайней мере, ты честен.

— Иногда.

Он изучает моё лицо в тусклом свете, и я молюсь Божествам, чтобы он не вспомнил о моей унизительной оговорке посреди секса. Я ищу, что бы ещё сказать.

— Мои родители работали со Стефаном, и их план после того, как они убили бы тебя, был выдать меня за него, — выпаливаю я.

Брови Генри взлетают вверх.

— Очередная ужасная идея с их стороны.

— У них почти нет идей, которые не были бы ужасными. — Я отбрасываю влажные волосы с его лба. — Завтра всё изменится. Слухи о Рейфе распространяются. Я знаю, для тебя должно быть ужасно неудовлетворительно, что именно эта ложь станет причиной его падения, а не те настоящие преступления, которые он совершил. Но если убрать его от власти, это хотя бы защитит других женщин. Если бы это была не моя сестра, это была бы я, а если бы не я, то чья-то ещё сестра.

Он смотрит в потолок.

— Это не вернёт Айдию, но заставляет меня чувствовать себя немного лучше, — говорю я. — Хотя, наверное, настоящий покой я почувствовала бы, если бы убила его.

В голосе Генри звучит понимание, когда он тихо говорит:

— Потому что тогда ты точно будешь знать, что его больше нет — что он не сможет сделать это снова.

Некоторое время мы лежим молча. Он смотрит в потолок, а я лежу на животе, изучая его профиль.

— Мои родители мертвы, — шепчу я.

Генри замирает так сильно, что даже перестаёт дышать.

— Я убила их.

— Как?

— Медленно.