Страница 231 из 249
Я не могу простить себе слабость — необратимо измениться.
Я знаю, как Келлан прочёсывает весь город, чтобы каждую неделю приносить Либби новую книгу, а потом уводит детей на целый день, чтобы у неё было время её прочитать. Я наблюдала, как Беа и Джози сидят за стойкой в конце ночи, склонив головы друг к другу, смеясь и целуясь в пустой таверне.
Я видела хорошие примеры любви, но никогда не видела хорошего примера того, как кто-то любит меня.
Не так. До этого момента.
Так долго я была уверена, что не узнаю любовь, даже если она ударит меня по лицу. А потом я начала бояться, что именно так я её и узнаю.
Но теперь я вижу, что любовь — это не позволять человеку, о котором ты заботишься, быть застигнутым врасплох. Любовь — это тот, кто помогает тебе надеть доспехи, кто знает, как и когда помочь тебе их снять.
Я говорила себе, что пытаюсь отомстить за обиды Айдии, но, думаю, на самом деле я пыталась напомнить себе, как легко было бы стать одной из тех женщин, которых я защищала. Пока я никого не подпускала близко, я не могла стать одной из них.
До этого момента мужское желание никогда не было тем, что могло бы насытить меня. Оно всегда казалось трапезой без содержания. Сколько бы я ни поглощала, оно оставляло меня пустой.
Впервые я чувствую, как желание Генри могло бы наполнить меня, рассеять тени в моих ноющих пустотах и растопить моё замёрзшее сердце. Я вижу, как то, что я останусь, может исцелить меня так же легко, как и погубить.
Я никогда не прощу Генри за это. Я не могу позволить себе слабость.
Когда я наконец отстраняюсь, я задыхаюсь и дрожу.
— Не смотри на меня так, — шепчет он у самых моих губ.
— Как?
— Как будто ты забываешь меня ненавидеть.
Я едва могу дышать из-за кома в горле. Потому что я совсем его не ненавижу.
— Я тебя ненавижу, — хриплю я.
Генри приподнимает мой подбородок и касается губами моих губ так нежно.
— Нет, милая. Думаю, это не так. — Он так бережно целует уголки моего рта. — Страшно, правда?
— Страшно? — я горько смеюсь. — «Страшно» — слишком маленькое слово. Это разрывает мир.
Я не хочу этого. Я хочу бросить это откровение в ближайший колодец и смотреть, как его уносит течением.
— Прекрасная, несчастная жена. Ты станешь моей погибелью.
Таков и был план, но я не ожидала, что разрушу и себя в процессе.
Он снова целует меня, и я хочу, чтобы мой халат исчез. Я хочу, чтобы его рубашка исчезла. Я не хочу ничего между нами.
Генри скользит руками под мои ягодицы. Он поднимает меня, вставая, пересекает комнату и садится на край кровати, пока я сижу верхом у него на коленях.
Я расстёгиваю его рубашку, пока он тянет за пояс моего халата. Между нами слишком много всего. Я не хочу говорить и даже думать о том, что чувствую. Я просто хочу, чтобы он был во мне.
Но Генри не хочет спешить. Когда я тянусь к пуговице на его брюках, он хватает мои руки.
— Я позволю тебе многое, Харлоу, но торопить меня, когда я так долго ждал, чтобы не спешить, — нет.
Он поворачивается и укладывает меня на кровать под собой. Он целует меня медленно, его руки нежно гладят мои волосы.
Я не знаю, почему моё сердце так колотится. Мы всего лишь целуемся, но я едва могу дышать. Он касается губами моей челюсти и опускается ниже, к моей шее. Его зубы скользят по моей шее, и я никогда не доверяла кому-то настолько достаточно, чтобы обнажить горло без тени колебания — достаточно, чтобы позволить ранить себя так, что уже не будет исцеления.
Какая-то часть меня навсегда готова к боли. Я всё жду острого укуса его зубов, но он так и не приходит.
Генри покрывает поцелуями мои ключицы и спускается в ложбинку между грудью. Это похоже на поклонение. Словно он пытается восполнить недостаток прикосновений в моей жизни. Он обхватывает мою грудь, и каждое его прикосновение продолжает его рот.
Так часто я чувствовала себя расколотой между тем, кто я есть, и тем, кем притворяюсь. Но это первый раз, когда я снова чувствую себя цельной с ним, прикасающимся ко мне.
Он спускается ниже, по линиям моего живота и по моим бёдрам. Затем опускается на колени на полу, обхватывает руками мои бёдра и резко подтягивает меня к краю кровати.
Первое прикосновение его языка заставляет меня выгнуться над матрасом. Я уже так чувствительна, каждый нерв в моём теле будто горит.
Ясно, что раньше он сдерживался. Без зрителей он ненасытен. Не так, будто пытается что-то доказать мне: скорее будто пытается доказать что-то самому себе. Когда я начинаю извиваться, он прижимает мои бёдра к кровати. Он беспощаден, глубоко проводит языком, втягивает мой клитор в рот, пока мои бёдра не начинают дрожать, мои руки не сжимаются в его волосах, и я не становлюсь настолько безумной от наслаждения, что не могу перестать повторять его имя.
Кульминация накрывает меня, и это ощущается так, будто меня раскололи пополам. Я не узнаю хриплый крик, вырывающийся у меня. Моя аура разливается широко, разбрасывая во все стороны маленькие золотые искры. Я никогда не чувствовала себя более потерявшей контроль и мне это нравится.
У меня всегда была близость с болью, осознание множества способов, которыми можно причинить вред. Я никогда не могла представить, что моё тело может чувствовать себя так хорошо.
Дрожь проходит, и Генри отстраняется. Он облизывает губы, поднимаясь, и стягивает с себя брюки.
Он прекрасен, освещённый лишь свечами, свет которых подчёркивает чёткие мышцы его торса и глубокие линии на его животе, словно указывающие прямо на его толстый член. Он лениво проводит по нему рукой, его взгляд скользит по мне — влажной и широко раскрытой для него на краю кровати.
— Ты так прекрасна.
Я отползаю назад, и он крадётся ко мне. Он дразнит меня, проводя членом по моему чувствительному клитору, пока я не начинаю тихо стонать.
Затем он входит в меня мучительно медленно. Мне хочется схватить его за бёдра и притянуть до конца, но это ощущается настолько сильно, что я едва способна на что-то большее, чем просто дышать.
Он стонет у моего пульса, и я чувствую это везде.
— Впусти меня.
Двигаться медленно — это совсем по другому. Я сильнее ощущаю каждое прикосновение, то, как он растягивает меня до предела. Он отступает назад, затем входит глубже, и это перехватывает у меня дыхание.
— Генри, — задыхаюсь я.
Он ругается в изгибе моей шеи.
— Блядь. Скажи это снова.
Он отстраняется и смотрит на моё лицо, когда снова выходит и входит, и я снова выдыхаю его имя.