Страница 23 из 249
Вот оно. Сейчас он рухнет. Только его глаза пылают, и его сбившееся дыхание, похоже, вызвано лишь поцелуем. Паника переворачивает мне желудок.
Он проводит рукой по лицу.
— Да чтоб тебя, женщина, что ты со мной делаешь? Я обычно не…
Я целую его снова, не давая договорить. Мои губы горят, на языке привычная тошнотворная сладость яда, но он целует меня так, будто не может насытиться.
Так долго я была уверена, что поцелуи всего лишь новинка, притягательная лишь потому, что мне они недоступны. Что это просто любопытство и их неуловимость. Я была уверена: стоит мне наконец поцеловать кого-то дольше мгновения и я пойму, что весь шум вокруг лишь предвкушение. Но этот поцелуй раскалывает мир. Я не хочу, чтобы он заканчивался. В один миг нежный и мягкий, в следующий жадный и голодный. Моя капитуляция совершенно непроизвольна. Моё тело тает в его руках.
Возможно, у меня больше никогда не будет шанса поцеловать кого-то так. Мои жертвы обычно умирают в течение минуты, но, должно быть, он просто крепче. И я целую его в ответ с безрассудной отдачей человека, который тридцать лет ждал, чтобы его целовали так, перекатывая бёдрами навстречу его движениям. Моя кожа слишком горячая и натянутая, сердце грохочет в ушах. Я позволяю себе раствориться в фантазии о жизни, где могу иметь это всякий раз, когда захочу.
Наконец он отстраняется, уткнувшись лбом мне в плечо.
— Что-то не так? — спрашиваю я, стараясь, чтобы в голосе не прозвучала надежда.
Он поднимает глаза и ухмыляется.
— Я просто пытаюсь держать себя в руках, потому что с трудом удерживаюсь, чтобы не вытолкнуть тебя за пределы твоего комфорта.
Не те слова, которые я ожидала бы услышать от цели.
Я ищу на его лице хоть намёк на боль.
— С тобой всё в порядке?
— Никогда не было лучше. Но твои губы выглядят очень тёмными, любовь моя. Тебе хватает воздуха?
Я пожимаю плечами.
— Так бывает, когда я целую кого-то. — Ни ложь, ни вся правда.
Он проводит рукой по лицу, отворачивается, затем снова смотрит на меня.
— Нам не обязательно идти дальше.
— Только не размягчайся сейчас, — поддразниваю я.
Он издаёт короткий, ошеломлённый смешок.
— Обещаю, сейчас я полная противоположность мягкости. — Он запрокидывает мне голову и мягко целует. — Ты уверена?
— Да.
Я хватаю его за ворот и притягиваю его рот к своему. Наверное, именно это люди называют искрой; мне кажется, что всё моё тело в огне, и, хотя мне сказали, что этот мужчина — жестокий хищник, мне всё равно.
Он хватает меня за бёдра, я обвиваю руками его шею, и он переносит меня к кровати, садясь на край с мной на коленях. Я призываю столько яда, сколько могу, и вталкиваю его в него, прикусывая его губу, пока не чувствую вкус крови.
Он целует меня в ответ жёстче, думая, что мной движет лишь страсть, а не желание убить его. Сладкий яд смешивается у меня во рту с железом и солью крови.
Я толкаю его на спину на кровать и смотрю сверху. Он улыбается мне так, будто я повесила луну на небо, его губы испачканы кровью.
Он перекатывает нас, и я оказываюсь под ним; моё платье собирается у талии, обнажая тёмно-красные подвязки. Он стонет, разглядывая их, проводя пальцами по полоске кожи между верхом моих чулок до бедра и кружевом белья. Не отрывая взгляда от моих глаз, он склоняется и целует кожу там. Он усмехается, глядя на кровавый след, оставшийся на моём бедре. Затем он прикусывает мягкую, бледную кожу, и приятная, предвкушающая дрожь пронзает меня. Я хочу ещё.
Реальность обрушивается на меня. Этот мужчина — мучитель, каким-то образом невосприимчивый к моей магии. Я даже не знала, что такое возможно.
Он, должно быть, что-то видит в моих глазах. Он хмурится.
— Что случилось?
Я вскакиваю на ноги, поправляя платье, и он садится.
— Эй, подожди. Всё в порядке, нам не обязательно идти дальше. Я не хотел…
Мой взгляд метается к двери, и он срывается с кровати, поднимая руки, будто приближается к испуганному животному. Вот оно момент, когда я увижу его истинную сущность.
Но он остаётся на месте. Он не тянется ко мне.
— Я опаздываю, — выпаливаю я.
Он перекатывает нас, и я оказываюсь под ним; моё платье собирается у талии, обнажая тёмно-красные подвязки. Он стонет, разглядывая их, проводя пальцами по полоске кожи между верхом моих чулок до бедра и кружевом белья. Не отрывая взгляда от моих глаз, он склоняется и целует кожу там. Он усмехается, глядя на кровавый след, оставшийся на моём бедре. Затем он прикусывает мягкую, бледную кожу, и приятная, предвкушающая дрожь пронзает меня. Я хочу ещё.
Реальность обрушивается на меня. Этот мужчина — мучитель, каким-то образом невосприимчивый к моей магии. Я даже не знала, что такое возможно.
Он, должно быть, что-то видит в моих глазах. Он хмурится.
— Что случилось?
Я вскакиваю на ноги, поправляя платье, и он садится.
— Эй, подожди. Всё в порядке, нам не обязательно идти дальше. Я не хотел…
Мой взгляд метается к двери, и он срывается с кровати, поднимая руки, будто приближается к испуганному животному. Вот оно — момент, когда я увижу его истинную сущность.
Но он остаётся на месте. Он не тянется ко мне.
— Я опаздываю, — выпаливаю я.
Он коротко, ошеломлённо смеётся.
— Опаздываешь куда? Я всего лишь один из множества поклонников на сегодняшний вечер?
Я сдерживаю улыбку; под его взглядом щёки теплеют.
— Может быть.
Я окончательно потеряла голову. Я флиртую с ним.
— Не скажу, что удивлён, что ты так востребована, но мне интересно, есть ли что-то, что я мог бы сказать, чтобы ты осталась.
Я качаю головой, отступая к двери.
— Тогда ещё один поцелуй? Я умираю без него.
Я давлю смешок. Если бы он только знал.
Я киваю, и он подходит ближе, приподнимает мой подбородок и смотрит в глаза.
— Тебе было бы мудрее отпустить меня, — шепчу я.
Он облизывает губы, будто ему по вкусу мои тайны.
— Мудрость переоценена.
Он берёт моё лицо в ладони и целует — медленно и глубоко, будто хочет пить меня, пока не насытится.
— Я мог бы делать это весь день, — шепчет он.
Сколько раз я смотрела на другие пары, гадая, каково это чувствовать нежность без страха убить?
И всё же он выглядит так, будто находится в моей власти.
Я спотыкаюсь прочь и рывком набрасываю плащ, готовясь пробиваться наружу. Но он делает шаг назад.
Я вылетаю из комнаты, вниз по лестнице и в прохладный ночной воздух, будто бегу за свою жизнь, а не от чужой смерти.