Ядовитая дочь

Родители привели нас смотреть на мёртвых словно чувствовали беспокойство внутри меня и хотели его раздавить. После этого я перестала мечтать о побеге, мир сузился до одного лишь Лунами́да, и хотя город никогда не казался мне безопасным, лес казался куда более опасным. Лучше насилие, которое знаешь, чем то, что ждёт за линией деревьев. Я искренне верила в это, пока впервые не увидела избитое лицо Айдии.

Я подавляю желание рыться в вещах Ашера он может войти в любой момент. Времени будет достаточно, когда моя работа будет закончена. Вместо этого я вешаю плащ на крючок у камина и пересекаю комнату, разглаживая платье перед зеркалом рядом с маленьким письменным столом. Мне хочется заглянуть в его переписку, но сначала я проверяю окно на случай пути к бегству.

Я могла бы выбраться на ветку дерева и спуститься по ней, если понадобится более незаметный уход, хотя выпитое игристое делает этот вариант не самым удачным. Впрочем, о незаметности я сейчас думаю меньше всего. Я понятия не имею, что будет после завтра. Возможно, у меня есть ещё несколько дней здесь, но, несомненно, будет слишком много событий и обязательств, чтобы я могла легко ускользать. Меня выдадут замуж и отправят в Павшую Крепость или сначала отправят, а потом выдадут, вдали от друзей и семьи.

Дверь распахивается, и я вздрагиваю от скрипа петель.

Его улыбка игрива, пока он задвигает засов и бросает пальто на стул.

— Прости, красавица. Не хотел тебя напугать.

Ашер кажется таким искренним несомненно, одним из лучших актёров, с которыми мне доводилось иметь дело. Несоответствие между тем, каким я ожидала его увидеть, и тем, какой он есть, царапает где-то на задворках сознания. Я укрепляю себя воспоминанием о синяке на щеке моей клиентки.

— Вдруг потеряла дар речи? — спрашивает он.

— Я не думала, что мне придётся много говорить, — отвечаю я.

Предвкушение скручивает живот, пока он снимает запонки с самодовольной улыбкой.

— Женщина, которая знает, чего хочет.

— Женщина, на которую есть спрос. — Я провожу пальцами вдоль края выреза. Моя магия пульсирует в губах, как сердцебиение.

Он расстёгивает верхние пуговицы рубашки, обнажая бледный прямой шрам на боку шеи. Я стою на противоположной стороне комнаты и смотрю. Он и правда красив. Возможно, в другой жизни, где он не был бы жестоким ублюдком, а я ядовитой женщиной, я позволила бы себе с ним забаву.

— Ты напоминаешь мне серебристый клён, — говорит он.

Я смеюсь.

— Твоему флирту не помешала бы доработка.

Его улыбка становится шире, когда он сокращает расстояние между нами. Он тянется ко мне, и я сдерживаю желание отпрянуть. Это рефлекс быть без разбора ядовитой. Я не позволяю людям приближаться, потому что боюсь, что они забудут: меня нельзя целовать.

Он проводит пальцами по пряди моих волос.

— Серебристые клёны прекрасны осенью из-за яркой листвы, но у них невероятные, быстрорастущие корни. Под поверхностью происходит так много всего, и у меня ощущение, что ты такая же. Ты так прекрасна, что легко забыть о том, что за внешностью скрывается так много невидимого.

— Но не ты, — говорю я, и мой голос выходит мягче, чем я ожидала.

Его взгляд опускается к моему рту. В ушах грохочет сердце, пока он склоняется ближе. Меня ещё никогда не влекло к цели. Обычно сама угроза насилия отбивает всякое желание.

Обычно это не занимает столько времени. Я бы быстро его поцеловала и покончила с этим. Я бы не чувствовала нервного трепета бабочек в животе — но он не просто целует меня. Его губы скользят вдоль моей челюсти, нос касается шеи. Прикосновение настолько интимно, что я не могу решить, хочу ли податься ему навстречу или съёжиться.

Беа — единственный человек, кто когда-либо был со мной так нежен, но с ней это было опасно. Я никогда не могла по-настоящему расслабиться, потому что её безопасность требовала моей постоянной настороженности.

Хотя мои губы всегда ядовиты, остальное моё тело безопасно для поцелуев. Но для любого, кто не я, поцелуй естественен. У меня было достаточно опасных моментов, чтобы знать: партнёры склонны забываться, теряясь в порыве страсти.

Сейчас мне не нужно быть осторожной, и я остро ощущаю, насколько всё сильнее, когда меня не пожирает бдительность.

Он прикусывает мою шею, и я ахаю.

— Ты даже пахнешь, как цветы Стеллариума, — бормочет он у моей пульсирующей жилки.

Его рука скользит в мои волосы, отклоняя голову набок, чтобы он мог целовать мою шею. Я вздрагиваю, когда его губы касаются кожи за ухом. Ни одна из моих прежних целей не была такой чувственной. Обычно они стремятся поскорее перейти к делу, но он будто намерен смаковать каждое прикосновение.

Эта медлительность пытка. Где-то в глубине мозга тревожным колоколом бьётся мысль, что он мог бы прямо сейчас меня задушить, но я едва дышу, когда его губы снова скользят вверх по моей челюсти.

Другой рукой он сжимает моё бедро и притягивает меня ближе, встречаясь со мной взглядом в его глазах вопрос.

— Можно мне больше? Боюсь, если я тебя поцелую, я потеряю себя. Думаю, я этого хочу.

Требуется мгновение в тумане желания, чтобы понять: он просит разрешения. Ни одна из моих целей никогда этого не делала.

Я тупо киваю, и его губы касаются моих сначала осторожно, потом сильнее. Его пыл заставляет меня ахнуть, и он углубляет поцелуй.

Меня так редко целовали и никогда так. Желание прожигает вены, и мои руки сминают его рубашку, когда я тяну его ближе, его бёдра вжимаются в мои. Он целует меня так, будто от этого зависит его жизнь, и именно эта мысль возвращает меня к реальности.

Он отстраняется, и я встречаю его глаза цвета грозовых туч, но вместо растерянности и боли вижу лишь желание. Он хватает меня за бёдра и поднимает на стол, разметая бумаги по полу. Он уже должен ощущать действие яда, но он так же пылок, когда снова целует меня жёстче. Рывком притягивая меня к краю стола, он закидывает мои бёдра себе на талию и начинает тереться о меня. Я должна бы бояться, но я вцепляюсь в его рубашку и тяну ближе.

Я стону, запрокидывая голову, и он проводит огненную дорожку поцелуев вниз по моей шее.

Что со мной не так? Почему моя магия не действует?

Я ловлю отражение в зеркале и с облегчением вздыхаю. Моя помада размазана; губы тёмно-фиолетовые и покалывают, как всегда, когда я призываю магию.

Я запускаю пальцы в его волосы, резко откидываю его голову назад и снова целую. Его рот сладок от вина, смешиваясь со сладко-кислым вкусом яда на моих губах. Он отрывается, задыхаясь.