Страница 229 из 249
Я качаю головой, но мне хочется плакать — и потому, что я скучаю по нему, и потому, что разочарована тем, что он оправдал мои ожидания.
— Я хранил этот секрет, потому что, клянусь Божествами, если бы наши родители узнали, они бы накачивали тебя наркотиками каждую ночь, как Эйбла.
Он смотрит на свою миску.
— Ты отравила мой суп, Лоу?
Я встречаю его сиреневые глаза.
— Ты говоришь правду? Ты был капитаном городской стражи или был моим братом?
— Я был и тем и другим, Лоу. Ты не единственная, кто любил её — кто потерял её. Ты месяцами копила всё это внутри. Ты была одна со своим горем и оставила меня одного с моим тоже. Я знаю, что сейчас, когда ты так зла, ты не можешь этого понять, но тот день изменил для меня всё.
Келлан выглядит разбитым. Я никогда не видела его настолько опустошённым. Я отворачиваюсь, чтобы унять жжение слёз в глазах.
Я не могу нести его горе, когда моё собственное и так слишком тяжёлое.
— Ты знал, что они позволят Рейфу сделать это? — спрашиваю я.
— Нет. Если бы я знал, я был бы там, и не было ни одного дня за последние шесть месяцев, когда я не просыпался бы, желая, чтобы быть там. У Либби было…
Его голос ломается, и я поворачиваюсь к нему.
Его глаза блестят от невыплаканных слёз.
— Всё то утро у Либби было чувство, что что-то не так, но ты же знаешь, какая у неё магия. Капризы Хервейна, как она любит говорить. Она не всегда понимает, что означают эти предчувствия или к чему они относятся. Она смогла понять только прямо перед тем, как всё произошло.
Он тяжело выдыхает и отворачивается.
— Лоу, я бежал. Я добрался сюда так быстро, как только мог, но было уже слишком поздно. Я нашёл тебя в кустах и подумал, что ты тоже умерла.
Это не его вина. Где-то глубоко внутри я всегда знала, что он такой же продукт насилия моего отца, как и мы с Айдией. Невозможно, чтобы он избежал того, что пришлось вынести нам. Но мои родители мертвы, а эта ярость всё ещё остаётся, и больше нет никого, на кого можно было бы обрушить её.
Мне хочется ломать вещи. Мне хочется найти куда-нибудь ещё направить свой гнев, но я знаю, что он говорит правду. У моей невестки есть благословение предвидения, но это коварный вид магии, который трудно понять. Эта неясность заставляет меня проклинать Божеств, которые благословили нас обеих. Какая трагедия — давать тебе проблески будущего, но не позволять спасти тех, кого ты любишь. Как жестоко — заставить тебя желать близости, но никогда не позволять поцеловать кого-то, не убив его.
Это всего лишь жестокая шутка Божеств. Может быть, однажды я смогу посмеяться над этим, но сейчас настоящий смех кажется далёким воспоминанием.
Я встаю и смотрю в умоляющие глаза Келлана. Столько эмоций я не видела в нём с самого детства, и я не готова простить его или, может быть, просто не знаю, как. Возможно, я никогда не смогу.
— Лоу…
Его голос хриплый.
— Ты отравила мой суп?
Мои руки дрожат, и я судорожно выдыхаю, отворачиваясь от брата. Я иду к двери столовой и останавливаюсь на пороге.
Я не смотрю на него, когда шепчу:
— Я сделала то, что, как казалось, принесёт мне покой.