Ядовитая дочь

Глава 67

ХАРЛОУ

Мои родители расслаблены, когда входят в столовую. У моего отца в руке виски, и моя мать потягивает своё вино. Я почти нравится эта их непритязательная версия. Приятно знать, что их защита опущена. Если бы у меня был дар дистанции, я бы подумала, что они — красивая пара. Моя мать с её волосами цвета воронова крыла, скрученными прочь от лица и закреплёнными в шиньон на затылке, — уравновешивается быстро седеющими волосами моего отца, расчёсанными в аккуратные волны. Её бледно-серебряное платье мерцает в свете свечей, перекликаясь с переливчатым угольно-серым жилетом, который мой отец носит под пиджаком.

Вблизи же я отчётливо вижу уродство. Голодный взгляд в их глазах и жестокость в их улыбках.

— Вы слышали, что Мэри Варисс сказала о Рейфе? Что он предатель живых? И та группа неблагословлённых, что протестует у ворот Северной крепости — это уже распространяется как лесной пожар, — говорит моя мать, занимая своё место и замечая, что Генри не сидит рядом со мной. — Где твой муж? Не знаю, как он это сделал, но, должно быть, прошлой ночью он сказал именно то, что нужно, и теперь слухи о Рейфе повсюду.

Одно лишь его имя заставляет мою кровь закипать, но Рейф проблема завтрашнего дня. Сегодня у меня есть дела поважнее.

— У Генри сегодня вечером было дело, которым нужно было заняться, но я пригласила Келлана, — говорю я. — Я знаю, что он так занят фестивалем, но надеюсь, он сможет выкроить время. Семья ведь так важна, не правда ли?

Моя мать хмурится, явно уловив мой сарказм, в то время как мой отец звонит в колокольчик рядом с собой, подавая знак слугам.

Мгновение спустя дверь столовой распахивается, и слуги вносят суп, ставя перед каждым из нас по миске и накрывая крышкой четвёртую тарелку на месте рядом со мной.

Я наблюдаю, как они поспешно уходят, возбуждённо перешёптываясь между собой, но мои родители этого не замечают. Они никогда не обращают внимания на неблагословлённых слуг, потому что считают ниже своего достоинства признавать прислугу.

Если бы обращали, они могли бы задуматься, почему слуги так возбуждены. Они могли бы спросить и узнать, что, раз Эйбл сегодня вечером отсутствует, а на ужин здесь только мы втроём, я предложила сама вынести остальные заранее подготовленные блюда ужина, чтобы слуги хоть раз смогли насладиться фестивалем.

Они были более чем счастливы получить выходной на этот вечер.

Я съедаю несколько ложек супа и откидываюсь на спинку стула, наблюдая, как едят мои родители.

Это густое говяжье рагу любимое блюдо моего отца, и он зачерпывает его в рот так, будто не ел весь день.

Всё это так обыденно, мы втроём сидим здесь за ужином, комната освещена камином и мерцающим светом стеклянной люстры над головой.

Я столько раз сидела за этим столом прежде, но сегодня вечером всё ощущается иначе.

— Что у тебя для нас? — спрашивает он, помешивая свой суп. — И где Гейвен?

— Гейвен мёртв.

Оба моих родителя замирают.

— Как? — спрашивает мой отец.

— Клинок в грудь. Какой-то политический противник Хейвенвудов.

Тёмно-фиолетовые глаза моего отца загораются интересом.

— Стефан Лоренс?

Я уже не должна была бы ничему удивляться, но каким-то образом всё же удивляюсь.

— Значит, ты уже знал, что происходило в форте?

— Да, — говорит он. — Мы уже несколько лет знаем, что они снова работают, и семья Лоренс разделяет наше видение.

— И всё же ты рискнул отправить меня туда, когда у тебя уже был на месте кто-то могущественный? Ты позволил мне выйти замуж за мужчину, который ненавидит нашу семью, трахаться с ним перед всеми их высокими домами и подвергать себя вполне реальной опасности за пределами городских стен — ради чего именно?

Мой отец вздыхает и смотрит в потолок так, будто я капризный подросток.

— Харлоу, в твоём возрасте мне не должно быть нужды говорить тебе, что мы все приносили жертвы ради этой семьи.

— Правда? И какие жертвы принёс ты?

Чтобы иметь что-то, что можно потерять, ему нужно было бы о чём-то заботиться, но единственное, о чём он заботится, это его власть. Именно поэтому он лгал и убивал, чтобы её сохранить.

— Я жертвую каждый день своей силой и магией. Ты думаешь, легко каждую ночь проводить достаточно энергии, чтобы освещать мили стены? — резко говорит он.

Мой гнев поднимается, и я даже не пытаюсь скрыть его в своей пульсирующей ауре.

Золотой свет широко разливается, и приятно не душить его.

После моего откровения в саду этим днём всё внутри, что было сковано последние шесть месяцев, разжалось.

Меня захлестнули воспоминания о времени после смерти Айдии.

То, что раньше было пустым пятном в моём сознании, серым размытым отрезком дней без ничего конкретного на протяжении месяцев, теперь заполнилось ужасающими красками.

Первое воспоминание было неослабной агонией.

Я даже не могла почувствовать всю глубину своей душевной боли, потому что моё тело после этого было настолько сломано. Потребовались дни и часы работы целителей, чтобы я восстановилась, но я это сделала. Я видела смутные образы Келлана, сидящего на стуле рядом с моей кроватью, моей матери, разговаривающей с целителями в дверях.

И только когда мой отец пришёл навестить меня, я поднялась для войны.

Несколько недель я превращала себя в стихийную силу, бушевала против мира, против своих родителей, против Божеств. Я хотела быть великим, грохочущим ураганом, но когда туман рассеялся у меня перед глазами, я увидела, что была лишь мимолётным дождём.

Во мне нет этой бравады. У меня есть только горе и эта болезнь в моём разуме, которая не позволяет мне отпустить его.

Мне пришло в голову, когда я продолжала крушить кабинет отца кочергой — когда я отравила стражников, пришедших проверить разрушения, когда пыталась собрать свой мир заново без сестры в нём, — что единственный способ исцелиться — вырезать инфекцию.

— Это была не та сделка, которую мы заключили, — говорю я, помешивая ложкой в своей миске. — Ты сказал, что будешь держать меня в курсе. Я сказала, что сделаю это последнее дело, а потом с меня достаточно. Что я попрошу кое-что, и ты не станешь спорить, что мне будет дано всё, что бы это ни было.

Мой отец издаёт холодный смешок.

— Ты моя дочь. Неужели ты действительно думала, что у меня не будет для тебя назначения?

Всё всегда возвращается к тому, как меня можно использовать.