Ядовитая дочь

Я иду за Келланом в тёмный сад — не потому, что доверяю ему и думаю, что он не попытается меня убить, а потому, что уверен: у него ничего не выйдет.

Мне потребовалась вся выдержка, на какую я способен, чтобы не показать Келлану свою ярость, пока он разбирал слезливую историю Харлоу по кусочкам. Он был таким искренним — таким обеспокоенным за сестру, которая, между прочим, совершенно не нуждается в его защите.

Моя жена — невероятно талантливая рассказчица.

— Не могу поверить, что я купился на её истории, когда прекрасно знал, что она лгунья, — говорю я.

Я киплю от ярости с тех пор, как покинул сад дома Карренвеллов после разговора с Келланом.

Только что я солгал половине высших магических домов города, убеждая их обвинить кого-то другого в грехах Карренвеллов — и тут же узнал, каким невероятным дураком был сам. И я в бешенстве.

Я опрокидываю стакан виски в руке и сразу же протягиваю его Картеру за добавкой.

Жгучая боль унижения в груди не утихает с тех пор, как я покинул сад Карренвеллов час назад. Когда я сразу направился в комнату Картера, он мгновенно понял моё эмоциональное состояние и позвал Наиму и Брайса в подкрепление.

Они усадили меня за стол в комнате, и Картер следит за тем, сколько я пью, пока они слушают мою тираду.

— Не думаю, что я когда-либо слышала, чтобы он так много говорил, — замечает Наима, играя поясом своего халата.

Картер усмехается ей.

— Считай, тебе повезло.

Я игнорирую их поддёвки — кипящая ярость слишком сильна, чтобы её сдерживать.

— Я рассказал ей про Холли, а она использовала это, чтобы манипулировать мной. Она солгала мне о том, чего на самом деле хочет из всего этого, и если я не знаю её мотивов, я не знаю, как ей доверять. Я излил перед ней душу⁠…

— Чтобы заставить её поделиться с тобой, — напоминает Картер.

— Я рассказал ей о худшем, что когда-либо случалось со мной, — говорю я. — Я рассказал ей о том, как потерял Холли, и она предложила мне единственное, перед чем я не смог бы устоять — сестру, которую можно спасти. Она сыграла на моих чувствах.

— Как ты сыграл на её, — говорит Наима. — Ты просто злишься, что тебя переиграли.

Я злюсь, что меня переиграли. Но я в ярости от того, что меня переиграл человек, который точно знал, куда бить — в самое больное место. Я катастрофически ошибся, когда так рано показал ей слишком многое из себя.

Могу ли я вообще винить её за то, что она использовала это против меня, если я сам оказался таким чёртовым простаком?

— Знаешь, Генри, я обычно первый, кто злорадствует, — говорит Брайс, наклоняясь вперёд и похлопывая меня по плечу. — Но это тот случай, когда мне совсем не хочется говорить «я же говорил». Ты заслуживаешь лучшего. Особенно когда речь идёт о Холли.

Я чокаюсь с ним и допиваю остаток своего напитка, наслаждаясь жжением в груди.

— Ладно. После этого — всё, хватит. Наслаждайся последним бокалом. Завтра важный день, и нам не нужно, чтобы ты был медленный и с похмельем, — говорит Картер, наливая мне ещё один стакан.

Это скорее символический жест. Бессмертным трудно напиться — точнее, трудно оставаться пьяными — из-за того, как быстро наш организм перерабатывает алкоголь. Я протрезвею через час-два, если не продолжу пить, и хотя похмелья у меня больше нет, как до моей первой смерти, иногда у меня появляется жажда крови, если я переборщу.

А это крайне нежелательно, потому что сейчас я скорее высохну и умру, чем захочу крови. Потому что это будет не просто общее желание утолить жажду.

Это будет вполне конкретное желание.

Ничто никогда не было таким вкусным, как кровь Харлоу.

Я делаю медленный глоток, стараясь наслаждаться вкусом, а не просто использовать его, чтобы заглушить боль в груди.

Наима вздыхает.

— Ладно, тебе нужна жёсткая правда. Твоё эго задето, и ты хочешь использовать это как оправдание, чтобы сорваться, но независимо от того, использовала ли тебя твоя жена так же, как ты использовал её, ты не имеешь права изображать из себя праведника только потому, что проиграл. Если бы ты мог сделать с ней то же самое, ты бы сделал это не задумываясь. И давай не будем забывать о более серьёзной проблеме — Келлан знает, что ты дважды благословлён, а его сестра, твоя жена, — нет.

Я смотрю в свой стакан и отказываюсь поднимать глаза на неё. Сначала я был полностью сосредоточен на том, что Келлан знает этот секрет, но после нашего разговора в саду всё это почти исчезло на фоне жестокости Харлоу.

— Божественные, избавьте меня, — бормочет Наима. — Почему бы тебе просто не поговорить с ней, Генри? Если то, что ты узнал от её брата, так тебя взбесило, почему бы тебе не поговорить с ней завтра до начала событий?

Брайс заправляет свои длинные медные волосы за уши, затем хлопает ладонью по столу.

— Точно! Наима права. Тебе нужно прижать её к стенке до начала вечерних мероприятий. Она всё равно не сможет избегать тебя всю ночь, так что ты сможешь как следует заставить её за это пострадать, — говорит Брайс.

Наима проводит рукой по лицу.

— Я не это имела в виду.

— Нет, он прав, — говорю я, вращая свой стакан по столу. — Если я поговорю с ней до завтрашних событий, я точно знаю, как вытащить из неё правду, особенно теперь, когда Келлан оказался таким откровенным.

Она может быть жестокой. Хорошо. Я тоже могу быть жестоким. Будет полезно прояснить всё до того, как продолжится фестиваль. Если у нас вообще есть хоть малейший шанс довести это до конца, мне нужно, чтобы она была честной — даже если мне придётся заставить её.

Я встаю, допиваю остатки своего напитка одним глотком и вытираю рот тыльной стороной ладони.

Завтра я приведу её обратно в сад и предъявлю доказательства, от которых она не сможет отмахнуться своим обаянием. Ей придётся сдаться в этой игре, которую она ведёт со мной.

Либо мы продолжим дальше, уже ясно понимая друг друга, либо я уничтожу её вместе со всей её семьёй.