Страница 212 из 249
Глава 64
ГЕНРИ
То, что я, как мне показалось, увидел на лице Харлоу раньше, должно быть, было лишь иллюзией из-за её вуали. Теперь, когда вечеринка началась, она улыбается, её поза расслаблена, она потягивает бокал вина и слушает, как две молодые женщины из высших домов Лунами́да рассказывают ей историю о соперничестве между двумя городскими портнихами.
Наима и Картер сидят у нагревательного камня и закатывают глаза, пока Брайс развлекает несколько молодых женщин, собравшихся вокруг него. Я не слышу, что он говорит, из-за множества разговоров на патио, но по тому, как он размахивает руками, ясно, что он, должно быть, рассказывает им — вероятно, чрезмерно раздутую — историю о своём героизме в Лесу Истощённых.
Группа скрипачей играет тихую музыку — скорее для атмосферы, чем для танцев. Харрик и Лиза Карренвелл сидят на другом конце патио и выкрикивают музыкантам пожелания. Я знаю, что на самом деле они держатся на расстоянии, чтобы их влияние казалось как можно более далёким от того, что я собираюсь сказать сегодня вечером.
Вечеринка прекрасна, но мой взгляд снова и снова скользит к Харлоу в её платье звёздного света. Оно мерцает в поистине абсурдном количестве огней, дрожащих от свечей на каждом столе. Я стараюсь вообще не смотреть на неё, потому что рядом с ней в этом платье я не могу ясно мыслить — особенно с ещё свежим воспоминанием о том, как я трахал её прямо в нём.
Я делаю длинный глоток виски и возвращаю всё своё внимание к группе, в которую мне удалось вклиниться. Я, хоть убей, не могу вспомнить имена людей, с которыми разговариваю, или какие ворота охраняют их семьи, но на любой вечеринке я всегда умею находить самых больших любителей сплетен. Они восприимчивы так, как не все, и задают именно те вопросы, которые ведут к ответам, которые им хочется услышать.
В крепости меня называли замкнутым, мрачным и крайне интровертным, но на самом деле я всегда наблюдаю. Когда ты говоришь меньше, люди склонны заполнять тишину просто из нервозности. Молчание позволяет мне наблюдать за всеми, и иногда они даже забывают, что я рядом. Именно это помогало моей семье быть настороже и замечать любые угрозы, зарождающиеся внутри стен крепости, но и здесь, в этой новой обстановке, это тоже оказалось полезным.
Харлоу то и дело поглядывает на меня, явно удивлённая моей внезапной переменой — от молчаливого мрачного человека к душе компании.
Быть обаятельным легче, когда играешь роль. В молодости мне нравились вечеринки, когда Холли была жива и на мне не лежало давления заполнять пустоту, которую она оставила после себя.
Находясь здесь, в Лунами́де, я чувствую достаточно дистанции, чтобы снова вернуться к этой старой модели поведения. Если я хочу склонить этих людей на свою сторону, им нужно думать, что я один из них. Женщина по имени Энни сразу представилась мне, и она явно горит желанием поддерживать разговор.
— Так вы двое, кажется, знаете здесь всех, но, клянусь, я до сих пор не могу даже разобрать, кто из моих родственников со стороны жены кто, — говорю я.
Энни тихо смеётся.
— Карренвеллов, наверное, легче всего отличить по глазам. Ни у одной другой семьи нет такого множества оттенков фиолетового.
— Ах, но я не вижу цветов. Так что тут я полностью теряюсь.
Её челюсть отвисает.
— Не видите цветов?
Я качаю головой.
— После того как я чуть не умер во время падения крепости. Моё тело восстановилось, но зрение так и не вернуло цвета. Я вижу мир чёрно-белым.
Она ахает, прикрывая рот рукой, и шлёпает своего мужа по руке.
— Патрик, ты можешь себе представить? Это же, наверное, ужасно неудобно.
Патрик тихо свистит.
— Не могу. Наверняка это влияет на твоё ночное зрение.
— Не заставляй его чувствовать себя неловко, — укоряет она, сжимая мою руку. — Прости. Мне просто так интересно, что ты коснулся завесы и вернулся изменившимся.
— Ещё более странно то, что это случилось со всеми нами, кто в тот день почти умер. Мы все восстановились, но наше зрение потеряло цвет. Кроме… — я киваю в сторону Картера. — Моего друга Картера там. Он снова стал видеть цвета, когда влюбился в свою жену.
Я сразу понимаю, что сказал именно то, что нужно, потому что все женщины в группе вздыхают.
Энни прижимает руку к сердцу.
— Вы шутите.
— Я бы не смог такого выдумать, — говорю я. — Это случилось с несколькими нашими мужчинами.
— Но не с вами? — спрашивает Энни, бросая взгляд на Харлоу. — Она обычно кажется немного сдержанной, но сегодня на церемонии была великолепна. Я понимаю, чем она может привлекать.
Я стараюсь не думать о том, насколько привлекательна моя жена и о том, что я до сих пор чувствую её аромат на себе.
Я вздыхаю.
— Всё ещё только начинается, но я надеюсь, что моё зрение полностью вернётся, когда мы узнаем друг друга получше.
Одна ложь рождает другую. Как и в любом упражнении, с практикой это становится легче. Я медленно веду их именно туда, куда мне нужно.
Блондинка в нашем круге прижимает руку к сердцу.
— Она действительно очень красивая девушка. Жаль, что вы не можете видеть её во всех красках.
Энни согласно кивает.
— Это правда, Коллин. У всех женщин Карренвелл тёмные волосы, бледная кожа и высокие скулы.
— Честно говоря, я никогда не беспокоился о том, чего не вижу, — говорю я. — Даже в чёрно-белом мире Харлоу поразительна.
Возможно, я немного перегибаю палку, но все женщины выглядят тронутыми.
— Я рада, что вы выжили. Даже представить не могу, через что вам пришлось пройти, — торжественно говорит Коллин.
К нашей группе начинают присоединяться ещё люди. Она постепенно разрастается благодаря мрачному любопытству этих стервятников.
Они хотят, чтобы я рассказывал дальше, и я подавляю своё отвращение.
— Ну, не всем так повезло. Очень многие из моих людей — наших людей — погибли в тот день, защищая наши стены. Крепость устроена почти так же как город. У нас есть точки отступления, как у вас здесь, но вместо разделения на кварталы мы разделены на уровни — с первого по шестой.
Все кивают с напряжённым вниманием, и я понимаю, что они у меня на крючке. Теперь нужно только, чтобы появился Рейф. Глупо позволять эмоциям вмешиваться, но, учитывая вполне оправданную ненависть Харлоу к этому человеку и то, что он пытался подставить меня на собрании повстанцев, мне не так уж неприятно выставлять его виновным, как я ожидал.