Ядовитая дочь

Я толкаю её спиной к стене, и картина, висевшая рядом с нами, падает и разбивается на полу, когда я целую её. Она хватает меня за волосы и тянет ближе. Я расстёгиваю штаны и высвобождаю член, быстро проводя по нему рукой.

Она резко вдыхает, когда я сильнее сжимаю её горло и накрываю ладонью её грудь через платье. Её соски уже твёрдые, упираются в тёмный шёлк и кружево под ним.

Это иначе. Это не часть ритуала и не элемент представления. Это то, что она делает вдали от чужих глаз просто потому, что хочет. Даже если она всё ещё меня ненавидит, это даёт мне надежду.

Соблазнительно было бы не торопиться и всё сделать тщательно, но я не хочу медлить. Я хочу трахать её так жёстко и глубоко, чтобы она чувствовала меня в каждом движении всю следующую неделю. Дни сдержанности и ожидания, пока пройдёт её злость, измотали меня так, что во мне осталось только желание.

Платье на ней более сдержанное, чем то, что она обычно носит, учитывая сегодняшнюю траурную церемонию, но я просовываю руку в разрез на её правой ноге и поднимаю платье выше. Она закидывает ногу на моё бедро, и этого мне достаточно. Я поднимаю её, и после мгновения возни с платьем она обвивает ногами мою талию.

Я не рву её трусики, потому что хочу позже снять их с неё и затолкать ей в рот, когда буду трахать её снова. Вместо этого я сдвигаю их в сторону и резко вхожу в неё.

Гортанный стон вырывается изо рта Харлоу, и всё, чего я хочу, — снова и снова слышать этот звук, столько раз, сколько возможно. Я прижимаю её к стене и жёстко вхожу в неё. Она целует меня и кусает за губу, и мои клыки болезненно упираются в дёсны. Я пытаюсь сдержать их, но с ней это почти невозможно.

— Блядь, Харлоу. Ты такая мокрая, — стону я.

Я целую её вдоль челюсти и шеи, вдыхая её цветочный запах. Мне не стоит её кусать. Следующие несколько дней будут длинными и изматывающими, и ей нужны силы. Но даже лёгкое касание моих клыков к её шее заставляет её содрогнуться вокруг меня.

Я вонзаю зубы в мягкую кожу, и она стонет и выгибается ко мне, когда я вытаскиваю клыки и втягиваю её кровь в рот. Её тело содрогается рядом со мной. Она ощущается так хорошо.

— Сильнее, — стонет она.

Стена за её спиной скрипит, пока я толкаюсь в неё. Рука Харлоу метается в сторону в поисках опоры, и она сбивает несколько книг с полки, встроенной в стену. Они с глухим стуком падают на пол, пока я продолжаю трахать её.

В этой позе это ощущается так хорошо, так глубоко. Прошло всего несколько мучительных дней, но это слишком долго. Мне нужно это каждую ночь.

Я делаю последний глоток её крови и целую рану, закрывая её. Она тихо ноет от разочарования.

Развернувшись, я отрываю её от стены и несу к столу, где сотрудники пансиона оставили для нас чайный сервиз.

Одной рукой я сметаю со стола весь сервиз, и хрупкие чашки и блюдца разбиваются о пол.

Я укладываю её. Её платье собирается складками у талии, когда я поднимаю её колени к плечам и снова вхожу в неё. Вид того, как мой член скользит в неё и выходит из неё, почти доводит меня до края. Я наклоняюсь над ней, вдавливаясь глубже, и целую её.

Сладко-ядовитый вкус её рта смешивается с остатками её крови у меня на языке, и это — единственное, что я хотел бы чувствовать вечно.

Эта мысль резко отрезвляет. Это не навсегда. Это только до тех пор, пока она не узнает, что на самом деле происходит.

Я трахаю её ещё сильнее, со всей яростью от того, что оказался в ловушке, которую сам же и создал. Желать её так — огромная уязвимость, но я не могу остановиться. Я настолько возбуждён, что это почти больно. Так не должно быть всегда, но я слишком сильно увлечён ею и её яростным характером.

Харлоу извивается подо мной, напряжение в её теле почти достигает предела. Мне хочется наказать её за то, что с ней так хорошо. Я сжимаю рукой её волосы и заставляю её смотреть туда, где соединяются наши тела.

— Посмотри, какая ты мокрая. Посмотри, как хорошо ты меня принимаешь.

Этого оказывается достаточно. Она резко вдыхает, и всё её тело каменеет. Она срывается на хриплый стон. Я держу её за бёдра и вхожу в неё, когда оргазм обрушивается на меня.

Наконец он спадает, и Харлоу обмякает подо мной. Единственный звук в комнате — наше тяжёлое дыхание.

Я отстраняюсь, пытаясь прийти в себя и поправить одежду.

Харлоу остаётся лежать ещё несколько мгновений, её ноги разведены, безвольно свисают с края стола, пока она переводит дыхание. Наконец, когда дрожь утихает, она поправляет трусики, встаёт и проводит руками по переду своего платья.

Она выглядит так, будто её только что хорошенько оттрахали. Кудри, на которые она потратила столько времени, укладывая свои тёмные волосы, растрепались, шпильки выбились.

Она облизывает свои тёмные, искусанные губы и прижимает ладони к щекам. Я почти не могу дождаться момента, когда все посмотрят на неё — и сразу поймут, что её только что трахнул её новый муж по дороге на траур по старому.

Эта мысль быстро исчезает, вытесненная осознанием того, что я направляюсь к предательству не только жертвы моей сестры, но и жертвы всех людей, погибших в тот день, защищая крепость. Десять лет выстраивания стратегий ради этого шанса на месть — и всё, что от меня требуется, это поставить под угрозу план, который мы создавали, одной ложью, которая оправдает самого человека, ответственного за все наши страдания.

Я больше не просто вовлечён. Теперь я предан этому до конца.