Ядовитая дочь

Я вспоминаю историю, которую рассказывала Николина, о том, как Бессмертные стали Истощёнными, выпив воду из колодца, пытаясь обрести больше силы. Возможно, именно остатки крови в воде доводят их до безумия.

— В городе что-то случилось? — спрашивает Генри, вырывая меня из мыслей.

Я качаю головой, пересекаю библиотеку и бросаю письмо в огонь.

Раздражение на лице Генри восхитительно. Он стал лучше контролировать реакции своей ауры с тех пор, как понял, что я за этим наблюдаю, но она всё равно становится слегка колючей, прежде чем он берёт её под контроль. Я держусь от него на расстоянии, и его постоянная мрачность доставляет мне удовлетворение.

Я уже почти на грани того, чтобы понять, чего именно хотят Хейвенвуды. Мой разговор с Генри был показательным. Неудивительно, что они хотят смерти моего отца после того, что он сделал, но мне интересно, как именно они собираются это осуществить. Если бы он не был так прочно укоренён во власти, я, возможно, сделала бы это сама.

Возможно, имело бы смысл омыть стену форта водой из колодца, потому что он меньше города. Попытка сделать то же самое в Лунами́де потребовала бы огромного количества воды. Я не собираюсь рассказывать родителям всё, что узнала, но знание о том, что грядёт, поможет мне понять, сколько информации стоит выдать, чтобы получить ключ и свой путь к свободе. На этом этапе, даже если бы я рассказала отцу правду о Генри, это вовсе не значит, что с ним можно было бы легко справиться.

Когда письмо догорает, я возвращаюсь к всё ещё раскрытой книге на библиотечном столе. Я сажусь и всматриваюсь в грубый набросок цветка Стелларии на странице. Когда я впервые обнаружила свою магию, я изучала яды, чтобы понять, как работают разные их виды, и на практике я поняла, что если понимаю, как действует каждый растительный яд, то могу варьировать то, как моя магия воздействует на его жертв.

Когда я убила своего первого мужа, Марка, я использовала небольшие дозы белладонны. Быстрое погружение отравленного кончика пальца в его утренний чай было достаточно, чтобы начались галлюцинации, а затем я усиливала их, добавляя понемногу каждый день, пока он не обезумел окончательно.

У целителей Маунтин Хейвен есть записи о некоторых растениях, которых нет в книгах в Лунами́де. Самое примечательное — они задокументировали ядовитые свойства цветов Стелларии. Эти цветы были настолько редкими в Лунами́де, что я даже не знала, что они ядовиты. Но, согласно этой книге, в малых дозах они обладают лёгким паралитическим эффектом. В больших дозах они парализуют всё тело, и жертва задыхается.

— Ну что ж, тогда я позволю тебе вернуться к занятиям по изучению… — Генри наклоняется над моим креслом, и его дыхание взъерошивает мои волосы, когда он склоняется ближе. — Ядов.

— У меня есть вопрос о твоих смертях⁠…

Генри замирает, но не возражает.

— Это метод или конкретные обстоятельства? — спрашиваю я. — То есть смерть от одного яда предотвращает смерть от любого яда?

— Дело в методе — именно поэтому я могу целовать тебя столько, сколько захочу.

Он так близко, что запах можжевельника и холодного горного воздуха, исходящий от него, буквально обрушивается на мои чувства. Он перекидывает мои волосы через плечо и проводит носом вверх по моей шее.

Я вздрагиваю, ожидая укола клыков, но он лишь делает глубокий вдох.

— Прости. Я отвлёк тебя?

Я отталкиваю его.

— Нет, ты просто напомнил мне, что я хотела спросить, как ты прячешь эти клыки.

Он приподнимает бровь.

— Они появляются только тогда, когда мне нужно питаться — или если кто-то хочет поиграть.

Вот как он скрывал их от меня.

— Значит, в ту первую ночь, когда я застала тебя на охоте, ты собирался питаться той женщиной.

— Мириам. Да.

Я хмурюсь. Раздражающий намёк на ревность вспыхивает в моей крови.

Он цокает языком.

— С ней всё было иначе. Это было просто небольшое развлечение. У меня даже не возникало желания заявить на неё право. Это была обычная охота и питание. Нет причин ревновать.

— Я не ревную, — резко отвечаю я.

Он приподнимает бровь и слегка наклоняет голову вперёд. Его тёмные волосы падают на лоб. Раздражает, что он выглядит таким красивым, когда я так зла на него.

— Не ревнуешь, но напряжена, — тихо говорит он. — Ночные фантазии уже не помогают? Я знаю, ты наслаждалась своими игрушками, но, полагаю, трудно получить то же удовлетворение без меня. Я был бы рад снова увидеть тебя в своей постели.

Книга о ядах достаточно тяжёлая, чтобы нанести серьёзный урон, если я швырну её в него, но она слишком ценная. Возможно, мне придётся вернуться к ней, когда у меня будет больше времени. Он хочет выбить меня из равновесия? Отлично. Я могу ответить тем же.

— Я хотела бы встретиться с Николиной Лоренс. Как думаешь, она согласится увидеться со мной?

Всё веселье исчезает с лица Генри.

— Почему именно она?

— Потому что рассказчики — ещё и историки, и именно её история многое для меня прояснила.

Он проводит рукой по лицу, и его раздражение становится лишь приятным бонусом к этой задаче.

— Нам придётся договориться о встрече. Я схожу в бар «Падающая Звезда» и узнаю, сможет ли она принять нас сегодня днём или вечером.

Я дарю ему чрезмерно жизнерадостную улыбку.

— Какой заботливый муж.

Он закатывает глаза, направляясь к двери библиотеки.

— Живу, чтобы служить. — Он кивает на мою книгу. — Похоже, ты и сама уже могла бы написать такую.

Я склоняю голову и дарю ему свою самую покровительственную улыбку.

— Понимаю, почему ты так думаешь, но, как я всегда говорила: женщина никогда не может быть слишком богатой, слишком уверенной в себе или слишком хорошо разбираться в ядовитых растениях.

ХАРЛОУ

Верный своему слову, Генри неохотно устроил нам встречу с Николиной. К несчастью, Николина его по-настоящему недолюбливает, поэтому заставила нас ждать три дня — до окончания вечернего часа историй, когда уже поздно и бар «Падающая Звезда» почти пуст.

Несколько оставшихся рассказчиков сидят у стойки, пьют и разговаривают, время от времени разражаясь громким смехом.

Пока Генри занял место напротив Николины, я решила сесть рядом с ней, надеясь, что такое расположение покажется ей менее враждебным.