Ядовитая дочь

Глава 61

ХАРЛОУ

Мы сжигаем наших мёртвых на рассвете, чтобы почтить Божественного Ашера. Конец ночи — лишь начало нового дня, и погребальные службы предназначены напоминать о том, что жизнь и смерть божественный круг, где каждое окончание навечно уступает место новому началу.

Многие находят эту мысль утешительной, но для меня смерть всегда казалась окончательной. Или казалась — до тех пор, пока я не встретила Генри.

Он шевелится рядом со мной, и его аура сворачивается вокруг меня, словно защитный плащ. Я об этом не просила, и мне это не нужно, но я почти уверена, что он даже не осознаёт, что делает это. Так было с самого момента признания. Я не уверена, больше ли это проявление его собственнической натуры или его вины.

Он ожидает, что я сломаюсь, но я не плачу. Я свожу счёты.

Это может занять некоторое время, но Стефан Лоренс умрёт поразительно медленной и мучительной смертью.

Филип и Эванджелин стоят в стороне от погребального костра. Брайс и Картер стоят по другую сторону. Тяжесть их объединённых взглядов давит на меня.

Вот что я всегда ненавидела в похоронах и чего боюсь в Фестивале Тёмной Звезды. Трудно разыгрывать своё горе, когда я чувствую лишь холод зимнего утра. Я плотнее запахиваю плащ вокруг себя.

Конечно, мне грустно, что Гейвен ушёл. Он был самым надёжным человеком в моей жизни. Но эта грусть больше похожа на ноющую боль старой травмы — на то, что вспыхивает на холоде или в дождливые дни. Я уверена, что почувствую её, когда придут напоминания, но всё настолько свежо, что не кажется до конца реальным, даже когда я смотрю, как горит его укрытое саваном тело.

Голубое пламя жадно пожирает его, мгновенно вспыхивая и разгораясь до такого яростного костра, что мне приходится сдерживать желание сделать шаг назад. Единственное хорошее в использовании священного огня для подобных церемоний — то, что он горит жарко и быстро, и всё заканчивается за считанные мгновения, а не через час.

Пока священный огонь горит, я думаю о том, что Генри рассказывал мне о благословениях Вардека.

Мой отец счёл бы любого, кто обладает подобной магией, угрозой своему правлению городом. Он человек, которому нужен контроль любой ценой. Логично, что он не стал бы терпеть подростков со священным огнём, которые могут затмить его.

Я знаю его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной в правдивости того, чем поделился Генри, так же как я знаю, что мой отец никогда добровольно не позволил бы Истощённым войти в Лунами́д. При всех его многочисленных недостатках у моего отца есть кодекс, и этот кодекс начинается и заканчивается тем, что он должен выглядеть хорошо в глазах жителей города. Пожертвовать фортом, чтобы защитить город, — яркий тому пример.

У каждого есть своя цель. Генри и его родители, Рочелли, Рейф — все они хотят разного, и все они постоянно делают ходы друг против друга. Семья или друзья Генри могли подстроить ту встречу с Шейном, чтобы настроить меня против моих родителей. Тот человек был в баре Беа — месте, о котором Генри и его друзья уже знали. Он мог подделать почерк в той записке, похожий на почерк Гейвена, чтобы посеять сомнение.

При отсутствии полностью надёжного источника мне приходится полагаться на свои инстинкты, и я не уверена, что делать с этой новой информацией о моём отце. Полагаю, я могу спросить об этом Келлана, но существует прямая зависимость между тем, какой реакции он от меня ожидает, и вероятностью того, что он поделится тем значительным знанием, которое доступно ему как главе городской стражи.

Филип поднимает руку, добавляя последний поток огня к оставшимся дровам.

— Пусть Божественный Ашер проведёт душу своего слуги, Гейвена Помероя, за завесу, и пусть он обретёт покой с деяниями, которые совершил, и со всем тем, что оставил незавершённым.

— Божественный, прими его, — произносим мы все в унисон.

Брайс и Картер уходят прочь вместе с родителями Генри, но мой муж остаётся рядом со мной, глядя на обугленные остатки.

— Когда мы закончим, слуга соберёт пепел и принесёт его тебе, если захочешь, — тихо говорит Генри.

Я хмурюсь.

— Зачем? Что мне с ним делать?

Генри делает шаг ближе.

— Я подумал, что ты, возможно, захочешь развеять его в одном из его любимых мест. Но если ты слишком расстроена, не обязательно думать об этом сейчас. Я могу…

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Я не расстроена. Я попросила священный огонь, потому что знала, что это будет для него значимо. Больше я не чувствую никакой необходимости что-либо делать, чтобы почтить его, если только я недостаточно убедительно изобразила своё горе для твоего удовлетворения.

Генри облизывает губы и хмурится.

— Я дам тебе минуту побыть одной и сказать всё, что нужно.

Он поворачивается и оставляет меня наедине с кучей пепла.

Я жду, пока не услышу, как закрываются двери дома Хейвенвудов, прежде чем заговорить.

— Я знаю, ты убеждал бы меня отпустить это — не рисковать, связываясь с таким человеком, как Стефан, — но это было бы просто притворством, если бы я впервые в жизни послушала тебя лишь потому, что ты умер, — шепчу я.

Я запрокидываю голову и вздыхаю. Это так глупо. Разговаривать с останками Гейвена делает мне больнее, чем смотреть, как горит его тело.

Как бы много времени я ни проводила, пытаясь ускользнуть от своего телохранителя, всё же было приятно знать, что за моей спиной есть человек, который там окажется, когда я этого захочу.

Когда я поворачиваюсь и иду обратно к дому, уже наступил новый день — день, в который я перестала ждать мести.

Через три дня после погребального костра Гейвена из Лунами́да прилетает голубь-посланник.

Я смотрю на восковую печать, ожидая увидеть её сломанной, а письмо — уже прочитанным Генри. Но она всё ещё цела, когда он протягивает его мне. Полагаю, он чувствует себя достаточно виноватым из-за смерти Гейвена, чтобы перестать конфисковывать или читать мою почту.

Я прекращаю перелистывать тяжёлую книгу перед собой и поднимаю записку к свету, льющемуся через окна библиотеки. Моё имя выведено небрежным почерком Келлана. Я ломаю печать и раскрываю письмо.

Нашёл сток из колодца. Он превращается в кровавый туман сразу к югу от стены, немного вглубь Леса Истощённых. Это объясняет чрезмерные атаки на Южную крепость, но нападения на Северную крепость всё ещё остаются загадкой.

Я смотрю на эти слова, пытаясь осмыслить их. Моя теория была верна. То, что влияет на колодец, похоже, влияет и на Истощённых. Я не ожидала найти источник кровавого тумана.