Ядовитая дочь

Он стонет, наконец отрывая рот от ноющей раны.

— Вот оно наконец. Страх. Это идеальный коктейль из тебя. Удовольствие, похоть, боль и страх — и всё моё сразу.

Он кусает другую сторону моей шеи, боль пронзает меня, когда я начинаю вырываться. Он смеётся, продолжая пить мою кровь. Моё сердце грохочет. В ушах звенит. Он втягивает сильнее и трахает меня ещё жестче. Чем больше я сопротивляюсь, тем безумнее он становится и тем жестче его толчки. Он оставляет на моей шее множество неглубоких проколов просто потому, что может, прежде чем снова глубоко вонзить зубы.

Я взрываюсь. Я кончаю так сильно, что перед глазами всё белеет, и мой рот раскрывается в беззвучном крике. Генри толкается ещё дважды до упора, стонет и изливается внутри меня. Он делает ещё один глоток моей крови. Затем поочерёдно касается поцелуями всех укусов. Покалывающее, зудящее тепло исцеления затягивает их.

Он медленно выходит из меня и отстраняется. Я чувствую его тяжёлый взгляд, рассматривающий беспорядок, который он из меня сделал.

Я полностью измотана. Мои мышцы на пределе. Моё тело лежит в грязи. Пальцы рук и ног покалывают от нехватки кислорода. Ступни сводит. Ноги всё ещё дрожат.

— Ты так хорошо выглядишь вот так, — тихо говорит Генри.

Я хочу ударить его. Хочу бежать, спасая свою жизнь, но у меня нет сил даже пошевелиться. И всё же желание пульсирует в моём теле — неумолимая, жгучая жажда его. Я хочу ещё. Я буквально позволила бы ему затрахать меня до смерти. На мгновение мне показалось, что так и произошло, но он понимает, где проходит моя граница, лучше меня самой.

Он осторожно переворачивает меня на спину, и я смотрю на него. Его рот испачкан кровью, волосы прилипли к влажному лбу. Его глаза всё ещё горят похотью, и хищный взгляд медленно скользит по моему обнажённому, испачканному кровью телу. Я ненавижу его за то, что он такой красивый, за то, что он так хорошо знает меня, за то, что понимает мою тьму и показывает мне свою. Но больше всего я ненавижу себя за то, что мне это нравится.

Он кладёт руку мне на живот и смотрит сквозь деревья вокруг нас.

— Это моя жена и моя заявленная. Если кто-нибудь хотя бы посмотрит на неё так, как мне не понравится, я убью его медленно.

Я едва могу держать глаза открытыми.

Генри осторожно укутывает меня в свой плащ и поднимает на руки.

Моя голова бессильно падает ему на грудь.

— Ты один из Истощённых.

— Нет, — говорит он. — Но я объясню утром. Я взял слишком много крови. Тебе нужно отдохнуть.

Я хочу бороться, но не могу. Мои веки слишком тяжёлые. Я то теряю сознание, то прихожу в себя, пока он несёт меня обратно к поместью.

Когда я снова просыпаюсь, Генри ставит меня на ноги на мягком ковре нашей общей ванной. Я отталкиваю его руки, и он отступает, позволяя мне на мгновение остаться одной.

Я смотрю в зеркало на своё лицо. Мои глаза опухли, щёки пылают, а грудь испещрена царапинами от земли и веток. Я плескаю на лицо холодной водой и привожу себя в порядок, затем с тоской смотрю через открытую дверь своей комнаты на кровать. Мне хочется спать, но сначала нужно смыть грязь с кожи, а ванна уже наполнена горячей водой, которая поможет моим ноющим мышцам.

Генри стучит в дверь позади меня и входит.

Он уже обнажён, когда снимает с меня плащ. Затем помогает мне забраться в горячую ванну и садится в воду позади меня, игнорируя мои протесты.

— Ты слишком устала, чтобы быть здесь одна. А теперь помолчи и позволь мне тебя вымыть.

Мой разум всё ещё затуманен смесью похоти, злости и усталости. В голове роятся вопросы, но я даже не знаю, с какого начать.

Генри с неожиданной нежностью моет мне волосы, затем оттирает грязь и засохшую кровь с моей кожи. Он на мгновение прижимает пальцы к моему пульсу.

— Я взял не так много, как думал, но тебе всё равно нужно быть осторожной, Харлоу.

Я так сильно его ненавижу — и всё равно хочу, чтобы он прикасался ко мне. Я откидываюсь на него и вздыхаю, когда его руки скользят по моей шее и плечам. Он обхватывает мою правую грудь, и я выгибаюсь к нему.

Одно прикосновение и я снова просыпаюсь, словно зажжённая изнутри, снова ноющая от желания его.

— Тебе нужен отдых, — шепчет он мне на ухо.

Но я не хочу отдыхать. Я хочу место, куда можно направить всю свою злость. Я хочу вернуть свою силу.