Ядовитая дочь

Я не знаю, как он понимает. Может быть, это какой-то старый боевой инстинкт, а может, просто тонко настроенная интуиция человека, который слишком долго жил настороже, но в тот самый миг, когда я закрываю дверь за Гейвеном, он резко разворачивается ко мне. Он выхватывает кинжал, и я чувствую покалывание — он призывает свою магию.

Его лицо меняется — от недоумения к раздражению, когда он встречается со мной взглядом.

— Твоя магия на меня не подействует, — говорю я. — Я не представляю опасности для Харлоу. Я представляю опасность только для тебя.

Я не хотел делать это так. Я слишком хорошо знаю, что нельзя вставать между телохранителем и тем, кого он защищает. Я собирался обездвижить его отравленными клинками, которые изготовил для Харлоу, чтобы мы могли допросить его, но этот план рухнул. Теперь он сражается не просто за свою жизнь. Он думает, что сражается и за её.

Гейвен бросается на меня, и он лучше, чем я ожидал. Я никогда не видел, чтобы человек его возраста двигался с такой смертоносной точностью. Резкая боль в бицепсе заставляет меня сосредоточиться. Я даже не заметил, что у него два клинка, пока он не полоснул меня вторым. Божественные знают, что ещё у него при себе.

Если бы я был кем-то другим, даже Заводчиком, его мастерства и эффективности было бы достаточно. Но я уже много раз встречался со смертью и не встречу её снова, по крайней мере не в этой схватке. Не тогда, когда для использования его священного огня требуется угроза Харлоу.

Я моложе, быстрее, и мои чувства острее, чем у Гейвена, но это лучшая схватка за долгое время. Мне требуется почти двадцать минут, чтобы наконец достать его клинком между рёбер. Он делает шаг назад, кровь хлещет из раны. Он пытается сделать ещё шаг, но его нога подгибается, и он опускается на одно колено.

Мне придётся исцелить его достаточно, чтобы получить информацию, но это хотя бы замедлит его.

— Хватит на сегодня? — спрашиваю я.

— Это смертельный удар, — говорит он, тяжело дыша.

В его глазах и шок, и смирение. Его волосы, тронутые сединой, прилипли ко лбу, а его обычно идеально выглаженная рубашка, пропитанная потом и кровью, липнет к коже.

— Не для целителя.

Я делаю шаг вперёд, вырываю клинки из его ошеломлённых рук и отбрасываю их в сторону. Затем прижимаю ладонь к его боку и призываю свою исцеляющую магию. Она покалывает на краю моей ладони, покрытой кровью, но когда я пытаюсь вплести её в рану, как делал это для стольких людей прежде, ничего не происходит. Она зависает прямо над его кожей, так и не проникая внутрь.

— Это не сработает, — смеётся он, выплёвывая кровь на землю.

— Что не сработает?

— Твоя магия.

Страх разливается по моей крови.

— Почему?

— Поэтому меня и наняли, — говорит Гейвен. — Наверняка ты смотрел на меня и задавался вопросом, почему Харрик позволил мне защищать её, если моё единственное благословение — заимствованное.

У меня пересыхает во рту, желудок проваливается вниз от осознания того, насколько ужасно я просчитался.

— Если ты собирался пытать меня ради информации, мальчик, ты будешь разочарован, — говорит Гейвен. — Ты не сможешь латать меня магией, а потом снова ломать. Я невосприимчив к благословениям Божественных.

Вот почему Гейвен Померой защищает младшую дочь Карренвеллов. У него нет даров Божественных — только заимствованная способность использовать священный огонь, чтобы защищать ту, за кого он отвечает. Но у него есть чрезвычайно редкий дар — невосприимчивость к божественной магии.

До этого момента я даже не знал, что такое возможно. Я хочу это отрицать, но это слишком многое объясняет.

Я выругался и бросился к шкафам на другом конце комнаты в поисках чего-нибудь, чем можно остановить кровь. В последнем шкафу справа лежали старые льняные простыни, и я поспешил обратно к Гейвену. Он уже лежал на полу. Одна рука прижата к боку, губы беззвучно шевелятся в молитве.

Прижимая ткань к его ране, я встречаю его серьёзный взгляд.

— Почему ты рыскал возле комнаты восстановления? — спрашиваю я.

Гейвен морщится, показывая окровавленные зубы.

— Это единственная комната, в которую мне так и не удалось даже заглянуть. Люди приходят и уходят, но охрана там строже, чем где-либо ещё в доме.

Всё должно было пройти не так. Хотя я уверен, что Харлоу знает многое о планировке семейного поместья, наверняка есть вещи, о которых знают только телохранители семьи — что происходит во время нападения и где могут прятать членов семьи, если кто-то охотится за ними.

Гейвен крепко сжимает моё запястье.

— По какой-то причине, которую я не могу понять, Харлоу нравится тебе. Она будет пытаться убедить тебя, что ей всё равно и что у неё нет надежды, но это не так. Она оставляла белые розы для своей сестры каждую неделю на протяжении многих лет, даже когда знала, что Рейф не передаст их ей. Я знаю, что твои цели по отношению к ней не бескорыстны, но она заслуживает лучшего.

Чувство вины ударяет в живот. Я чувствую боль в его словах. Трудно наблюдать, как человек скорбит о чьём-то непризнанном потенциале и о тех, кого он любит.

— Гейвен, почему она здесь? Почему Карренвеллы согласились на это? — спрашиваю я.

Его начинает трясти — холод от потери крови вступает в свои права.

— Они боятся твою семью и хотели узнать, чего вы хотите после всех этих лет.

Меня поражает, что он вдруг стал таким откровенным после всего, что Харлоу рассказывала мне о его преданности её отцу.

— Не смотри так удивлённо, — говорит Гейвен. — Моя верность ей. Не им. Ты можешь давать свои клятвы, скрестив пальцы за спиной, но я не лгу Божественным. Если я даю обет Вардеку защищать кого-то, я это и имею виду. Я присматриваю за ней с того самого момента, как её мать положила её мне на руки, ей тогда было всего несколько дней. Лиза редко приходила в детскую. Она была слишком занята старшими детьми, но я всегда был там. Я наблюдал за ней каждый день с тех пор и держал слово, данное Вардеку.

— Да, когда это удобно, когда это не ставит тебя в конфликт с твоим работодателем, — резко отвечаю я. — Насколько я понимаю, верен этому обету ты стал только в последние несколько месяцев.

Глаза Гейвена расширяются от потрясения.

— Она сказала тебе.

— Сказала.

Есть много вещей, за которые я могу простить человека. Я и сам ходил по множеству тёмных дорог, но получить задание защищать ребёнка и позволить кому-то другому издеваться над ним — непростительно.

Гейвен проводит рукой по лицу, оставляя на коже кровавый след.