Ядовитая дочь

Глава 56

ГЕНРИ

Когда я выхожу из кабинета родителей, голова у меня всё ещё идёт кругом. И становится только хуже, когда я вижу Картера, ожидающего меня в конце залитого солнцем коридора. Его руки скрещены, и он прислоняется спиной к стене, но эта расслабленная поза меня не обманывает. Что-то не так.

— Что ещё? — спрашиваю я, подходя к нему.

Он шагает рядом со мной, бросая взгляд через плечо.

— Телохранитель рыскал вокруг, пытался попасть в комнату восстановления.

— Разумеется, пытался, — ворчу я. — Всё в порядке. Мне дали разрешение разобраться с этим.

— Я думал, у тебя есть подозрения, что он может возглавлять мятеж, — шепчет Картер.

Я провожу рукой по затылку, пока мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

— Возможно, он и замешан, но, по словам моего отца, он не один из наших связных. Проблема в том, что он пытается повлиять на Харлоу, а я сейчас нахожусь в слишком критической точке, чтобы это допустить.

Я останавливаюсь на верхней площадке лестницы.

— Мне только что дали разрешение вывести его из игры. Сможешь подготовить камеры?

Брови Картера взлетают вверх.

— Ты уверен, что сейчас подходящее время? Это может отбросить её назад.

Я качаю головой.

— Мы сделаем так, будто это несчастный случай.

— Генри, подумай, — настаивает Картер, и в его голосе звучит раздражение. — Она умная, и она знает, что он тебе не нравится.

— Он ей не нравится, — возражаю я. — Он даже не знает, что она может отравлять прикосновением. Он ни разу не защищал её от людей в её собственной жизни.

Картер качает головой.

— Ты что, ослеп? Может, ей и нравится его поддевать, но ей определённо не всё равно. Как твой друг, я был бы неправ, если бы не предупредил тебя, что это может стать огромным шагом назад.

— У меня нет выбора, — говорю я. — Я подслушал конец их разговора на днях. Он слишком наблюдателен и слишком подозрителен.

Картер вздыхает и кивает.

— Что ж, будь по-твоему. Да помогут нам Божественные пережить последствия. Какой план?

— Я попытаюсь вытянуть из него последнюю информацию в камерах. Нет никого, кто знал бы планировку дома Карренвеллов лучше. Я убью его, нанеся какую-нибудь рану с быстрым кровотечением, и представлю это как послание от Стефана.

— Она убьёт его, — говорит Картер.

— Захочет — да, но не станет, — возражаю я. — Она до сих пор не убила человека, который избивает её сестру, а она наблюдает за этим уже какое-то время. Когда ей нужно, она умеет сдерживаться.

Даже произнося эти слова, я не уверен, что они правдивы. То, что она сдерживается с Рейфом, может как раз и сделать её более склонной напасть на Стефана. В её голове это может стать счётом, который она способна свести немедленно, и, возможно, именно это и выпустит пар из клапана её ярости. Но мне приходится верить, что она так же ясно видит, насколько здесь всё опасно, как она видит опасность положения своей семьи в Лунами́де.

Картер проводит рукой по лицу.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь.

— Моя работа — добиться той мести, ради которой мы работали десять лет.

Он печально улыбается и сжимает моё плечо.

— Думаю, тебе стоит спросить себя: можно ли это вообще назвать местью, если ты при этом всё равно что-то теряешь?

Он хлопает меня по спине и спускается по лестнице.

Когда я иду к комнате Харлоу, его слова забираются мне под кожу и заставляют меня внутренне чесаться. Я ничего не теряю.

Харлоу не такая, какой я её представлял, но она удивительно стойкая и не из тех, кто легко эмоционально привязывается. Она будет расстроена из-за Гейвена и разозлится, когда всё закончится, но в конечном счёте ей будет лучше без её ужасных родителей.

Гейвен не ждёт в коридоре у двери её комнаты. Либо она вышла, либо отправила его куда-то шпионить.

Когда я вхожу в спальню Харлоу, она не читает в кресле у окна, где я её оставил. Моё сердце начинает колотиться, когда я проверяю её гардеробную. Её нет ни там, ни в соединённой ванной. Я прохожу через свою гардеробную и вхожу в свою спальню. Кирин оживляется, приподнимаясь с того места на полу у камина, где лежал. Наконец я замечаю Харлоу.

В тёмном кружевном корсете и подходящем белье она ставит ногу на подоконник, пристёгивая подвязки к верхнему краю чулок.

Моё облегчение смешивается с вожделением.

— Похоже, ты снова пришла в себя, — говорю я, и мой голос звучит хрипло.

— Он тёмно-зелёный, — говорит она, не поднимая головы.

— Мм? — я не способен сформулировать внятные слова.

— Тебе нравится знать, какого цвета на мне бельё. Это кружево тёмно-зелёное, как лес в сумерках.

Я ошеломлённо смотрю на неё, когда она поворачивается ко мне.

— Очень красиво.

— Красиво? — она фыркает. — Осторожнее. Ты смотришь на меня так, будто забываешь меня ненавидеть.

— Я не ненавижу тебя.

Она смеётся и снова поворачивается к зеркалу, поправляя чашечки корсета.

— Как скажешь.

Когда я не отвечаю какой-нибудь остроумной репликой, её взгляд резко встречается с моим, и на её лице появляется что-то похожее на тревогу.

Я не знаю, как встретить эту её сторону. Не с тем, что я теперь знаю. Так долго месть была движущей силой моей жизни, но сама идея расплаты оставалась абстрактной, пока находилась на расстоянии. Совсем другое дело смотреть человеку в глаза в тот момент, когда ты отнимаешь у него что-то.

Мысль о мести Карренвеллам была якорем, удерживавшим меня на месте среди всего хаоса последних десяти лет. И это первый раз, когда я чувствую тревогу при мысли довести её до конца.

— Я сделала для тебя кое-что. Оно на твоей кровати, — говорит она.

Я пересекаю комнату к большой кровати и сразу замечаю её подарок. Новая белая декоративная подушка резко выделяется на фоне чёрных простыней. Нитью на ней вышито: «Потрошение?»

— Ну? — когда я резко поворачиваюсь к ней, она широко улыбается. — Нить красная. Я знаю, что это твой любимый цвет. У меня ушло довольно много времени, так что я надеюсь, что наконец-то угадала.

Моя жена вышила на декоративной подушке свою следующую догадку о том, каким способом можно меня убить. Я смеюсь — по-настоящему смеюсь от чистого шока и абсурдности её неутомимой решимости прикончить меня.

Она прикусывает губу.

— Это значит, что я права?

Я качаю головой.