Ядовитая дочь

Почти десять лет Маунтин Хейвен был Павшей Крепостью, мрачной сказкой угрозой, которую родители шептали непослушным детям на рынке: будешь плохо себя вести отправлю тебя в проклятую Павшую Крепость, где у тебя украдут душу и оставят маленькой призрачной марионеткой.

Мне было двадцать, когда стена пала, достаточно, чтобы не верить в жуткие народные страшилки, но я всё равно не могу не задумываться, какие мрачные вещи пришлось совершать людям Маунтин Хейвена, чтобы выжить все эти годы в укрытии.

Беа выпрямляется чуть выше, её интерес разгорается.

— Значит, у нас может восстановиться торговля с внешним миром?

Я наклоняю голову.

— Я думала, ты меня любишь, а ты готова отдать меня ради возможности ввозить вина из-за гор.

Она пожимает плечом.

— Я люблю тебя, но эти вина приносят мне деньги. А ты их у меня отнимаешь.

Слова звучат скорее игриво, чем колко, но всё равно жалят.

Беа бросает взгляд на бутылки на полке за стойкой.

— Прости. Просто прошло так много времени. Трудно представить, что торговые пути могут дать после почти десяти лет изоляции.

— Да, я рада за тебя, но у меня есть заботы посерьёзнее, чем то, что ты, возможно, перестанешь варить своё ужасное вино, — говорю я.

Когда крепость пала, приезжие торговцы, которые прежде наведывались раз в две недели, стали появляться всё реже и реже, пока в конце концов вовсе не прекратили визиты из-за отсутствия убежища и растущего числа Истощённых.

Беа заправляет тёмные волосы за ухо, её брови сведены тревогой.

— Но почему тебя выдают за их наследника? Ты ведь ничего плохого не сделала.

Я горько смеюсь.

— Это скорее не наказание, а невезение. Я последняя Карренвелл, которую ещё можно выдать замуж. Предложить жену из другой магической семьи было бы оскорблением. К тому же Келлан считает, что родители хотят, чтобы я шпионила за Хейвенвудами. Подозрительно, что они не выходили на связь десять лет, а первое, о чём просят, — жена для их сына.

— Ты не шпионка. — Беа качает головой. — Они не могут так поступить. Неужели после Айдии ничему не научились?

Перед глазами всплывает избитое лицо Айдии, и я подавляю желание рассказать Беа о последнем увечье. Я уже не впервые жалуюсь ей на это. Она начала помогать мне проверять клиентов год назад, когда я впервые узнала, через что проходит Айдия. Я не могу помочь сестре, но могу помочь клиентке в схожем положении, которая, вероятно, уже сидит в кабинке за занавесками в глубине этого бара.

— Я могу о себе позаботиться, — говорю я.

Глаза Беа сужаются, её щёки вспыхивают тёмно-ягодным румянцем. Она обходит стойку, тащит меня в заднюю комнату и прижимает к стене.

Складское помещение когда-то казалось тёмным и романтичным, но теперь выглядит просто захудалым. Водяное пятно расползается по штукатурному потолку, и в воздухе висит запах застоявшегося пива. В комнате сумрачно, но я всё равно вижу ярость в её глазах.

Я подавляю изумлённый смешок.

— Это знакомо, но я думала, вы с Джози теперь исключительно вместе.

Беа хмурится, но её взгляд опускается на мои губы, прежде чем снова встретиться с моими глазами.

— То, что мы с тобой больше не вместе, не значит, что мне всё равно. — Она тяжело сглатывает. — Ты моя лучшая подруга.

Жёсткая маска барменши на Беа полностью исчезла, и видеть в её глазах такую открытую тревогу слишком тяжело. Мне не следовало её дразнить. Это не её вина, что она не могла обходиться без близости поцелуев. Я бы сама этого не выбрала, если бы могла.

Я скрещиваю руки.

— Я здесь не из-за этого и не ожидала, что ты будешь так сентиментальна. Ты оставила записку в ящике. Здесь клиентка, и мои дни в городе сочтены.

Беа вытирает и без того сухие руки о фартук.

— Когда ты встречаешься со своим женихом?

— Завтра, когда наши семьи подпишут договор и разделят благословения. Сегодня может быть мой последний шанс помочь, так что я хочу сделать всё, что могу. Есть что-нибудь ещё, прежде чем я пойду?

Беа трёт затылок.

— Ещё одна женщина из квартала удовольствий пропала. Подруга одной из старых подруг Джози. Морган… как-то так. Я лично её не знаю, но подруга Джози уверена, что она не из тех, кто исчезает по собственной воле, и это уже девятая женщина за последние два месяца.

Сам масштаб насилия в городе изматывает. В некоторые дни кажется, что при всех наших усилиях мы едва ли продвигаемся вперёд.

— Я поговорю с Келланом, узнаю, не известно ли ему что-нибудь, — говорю я. — Но дай мне знать, если она объявится. Или если пропадёт кто-то ещё.

В городе такого размера трудно заставить человека исчезнуть бесследно. Тела рано или поздно находят. Но все пропавшие женщины не оставили ни малейшего следа, и мы не обнаружили ни одного останка. Это тревожная загадка, но сейчас я не могу её решить.

Она хватает меня за руку.

— Подожди. Это ещё не всё. Клиентка… У меня дурное предчувствие насчёт неё.

— Разумеется. Её избивают.

— Правило про срочные дела придумала ты, — говорит Беа. — Если мы собираемся быть и судом, и палачом, мы обязаны тщательно проверять историю клиентки и место.

Обычно наш процесс начинается с письма в почтовом ящике, где клиентка обязана указать свой адрес, чтобы мы могли понаблюдать за ней. После того как мы подтверждаем, что насилие действительно продолжается, мы приглашаем её на личную встречу для окончательной проверки. Как правило, этим для меня занимается Беа. Затем, когда она подтверждает рассказ женщины и место, где можно найти её обидчика, и у нас достаточно времени, чтобы проследить его передвижения и изучить локации, я приступаю к делу.

Я киваю.

— Я знаю. Я выслушаю её, но сейчас меня больше заботит возможность сделать хоть что-то хорошее, пока ещё могу. Я сделаю исключение.

Губы Беа сжимаются в тонкую линию, но она отпускает меня. Я пробираюсь сквозь толпу к задней части зала.

В баре шумно и суетно, воздух тяжёл от духов, пива и лёгкого запаха пота. Барменши кокетничают на коленях у состоятельных посетителей. Скрипачи играют у камина, а пары танцуют; дробный стук их сапог гулко разносится по старым деревянным доскам пола.

Женщины снуют по залу, шёлковые подолы шелестят по половицам, пока они хлопают ресницами перед ухажёрами.

Они все шепчут о любви, но на самом деле имеют в виду желанние. Когда я была моложе, я была такой же.