Ядовитая дочь

Беа всегда выглядит за стойкой такой уверенной и красивой. Её волосы коротко острижены, но уложены безупречным блестящим каре. Брюки с высокой талией подчёркивают её пышные бёдра и узкую талию, а рукава рубашки закатаны, обнажая безупречную смуглую кожу и сильные предплечья, заработанные бесконечным разливом пива, перетаскиванием бочек и вышвыриванием любого мужчины, достаточно глупого, чтобы распускать руки с её барменшами.

Я дохожу до конца стойки, уворачиваясь от официантки с опасно нагруженным подносом, и наклоняюсь через бар к Беа.

— Ты звала?

Она сдержанно улыбается.

— Звала. У меня для тебя новый клиент. Есть только одна проблема.

Я стону.

— Пожалуйста, только не новые проблемы сегодня. Ночь и так была длинной.

— Срочное дело. Она хочет, чтобы всё было сделано сегодня.

Ну конечно. Это не могло быть просто обычной работой и обычной ночью.

— Ладно, — ворчу я. Я тру переносицу; боль, начавшаяся раньше, усиливается от внезапного потока шума и запахов.

Брови Беа сходятся в тревоге.

— Ты не будешь этим заниматься, если у тебя болит голова.

Я вздыхаю.

— Это просто зуд от гламура.

Ложь слетает легко, потому что она рождена годами притворства, будто я чувствую себя хорошо, когда меня разрывает невыносимая боль. Раньше это давало мне ощущение силы, что я могу скрывать такую ужасную агонию от мира. Теперь это лишь заставляет меня чувствовать себя одинокой.

По правде говоря, сейчас всё не так уж плохо, и вокруг моих глаз не сияет яркая, светящаяся аура, которая иногда появляется. Сегодня боль терпима, и мне нужно продержаться, потому что будет слишком много ночей, когда я не смогу.

Сомневающаяся складка между бровями Беа говорит о том, что она мне не верит, но она кивает в сторону столика, спрятанного за зелёными бархатными шторами в дальнем углу, протягивая мне пинту.

Я хватаю её, но она тянет кружку обратно.

— Мне это не нравится, — говорит Беа; её низкая хрипотца прорезает гул бара. — Мы договорились — никаких срочных дел. У нас есть процедура проверки не просто так.

— Только не размякай сейчас. Это ты позвала меня сюда встретиться с новым клиентом вместо того, чтобы отправить меня устранить уже проверенную цель, — огрызаюсь я. — Пожалуй, так даже лучше. У меня почти нет времени.

Может быть, глупо думать, что одно последнее убийство усмирит беспокойство, осевшее в животе с тех пор, как отец объявил о моей помолвке. Убивая жестоких мужчин, я временно приглушала свою ярость и получала хотя бы видимость контроля. Я не могу остановить Рейфа от причинения боли моей сестре, но могу остановить других жестоких мужчин, и это уже что-то.

Но завтра всё это может закончиться. Возможно, ещё один мучитель, захлёбывающийся в предсмертном хрипе, не изменит многое для города, но для одной женщины это изменит всё.

— Почему у тебя нет времени? — настаивает Беа.

Я вырываю кружку из её руки и делаю долгий глоток.

— Что ж, Беа, похоже, меня выдают замуж. — Я вкратце пересказываю события этого вечера.

Мышца на её челюсти дёргается.

— Я думала, одного раза было достаточно.

— И я тоже.

Не то чтобы я прежде не служила прекрасной убийцей по воле родителей — незаметно флиртуя и ускользая с теми, кого они считали слишком осведомлёнными о нашей семье. Хранитель Колодца возомнил о себе слишком много? Это работа для Харлоу. Старый наставник напился и стал болтать о магии моего брата? Харлоу разберётся.

Я ненавидела каждую минуту этого, но никогда не жаловалась, потому что наше выживание зависело от единой силы. Единственный раз, когда я колебалась, был тогда, когда меня попросили, вернее, приказали выйти замуж за Марка Бекли.

Я могу быть ядом для избранных, тех, кто это заслужил, но тот человек был ядом для всего города. Ему удалось занять место своего рода противовеса моему отцу, и прежде чем он набрал слишком большую политическую силу, отец предложил брачный союз. Он согласился, потому что хотел красивую, могущественную жену, вдвое моложе себя.

Я надеялась, что смогу просто поцеловать его и быстро покончить с этим. Но отец хотел не просто избавиться от Марка. Он хотел полностью его дискредитировать.

Хотя магия на моих губах присутствует всегда, оживая стремительным и смертоносным ядом цветка Ночной Песни всякий раз, когда я предчувствую поцелуй, я научилась, немного сосредоточившись, вызывать и другие виды растительных ядов. Всё, что мне нужно, изучить, как действует растение, и прикоснуться к нему.

Я тщательно скрывала от семьи тонкости своего дара. Насколько им известно, весь мой яд одинаков, и только количество, которое я использую на жертве, определяет, умрёт ли она мгновенно или медленно.

Отравление Марка было тонкой работой серьёзным испытанием моей концентрации не меньше, чем способности владеть магией.

Мы ухаживали друг за другом три месяца, в течение которых он неустанно давил на меня, пытаясь затащить в постель, а я разыгрывала целомудрие, одновременно подтачивая его политическую кампанию. Каждый раз, когда я подавала ему чай, я окунала в него отравленные пальцы и наблюдала, как он медленно распадается на глазах, вплоть до безумия. Через неделю после нашей свадьбы его политическая карьера и попытка стать мэром рухнули. Наконец, я устроила всё так, будто он отравил себя сам в приступе стыда.

Городу лучше без Марка, и я не жалею о содеянном, за исключением того, что вот уже шесть месяцев вынуждена принимать соболезнования, изображая подобие притворной скорби. Вот что по-настоящему изматывает.

Хотя магия большей части моей семьи дерзка и ослепительна, моя невидима, если только не присматриваться к фиолетовому оттенку моих губ. Тем не менее нет тайны, охраняемой столь же ревностно, как то, как проявляется магия каждого Карренвелла. Мы демонстрируем её только как единое целое, чтобы противники не могли определить, кто из нас станет лёгкой добычей. Единственная магия, о которой они знают наверняка, это защитное благословение Вардэка, священный огонь, которым владеют мой отец и Эйбл.

Глаза Беа бегло оглядывают зал.

— Значит, тебя снова выдают замуж? За кого?

— Похоже, Павшая Крепость вернулась из небытия, и их наследнику нужна жена, — говорю я. Слова горчат на языке.

Шок Беа отражение моего собственного.

— Я не понимаю. Они восстановились?

Я киваю.

— После полного уничтожения?

Я пожимаю плечами.