Ядовитая дочь

Глава 54

ХАРЛОУ

Обратная дорога через Лес Истощённых оказалась менее напряжённой, чем шаг в столовую дома Хейвенвудов на мой первый публичный ужин после свадьбы.

По крайней мере, в лесу Истощённые прямо говорят о том, что жаждут крови.

А здесь все улыбаются, но их шёпот обрывается, когда мы проходим мимо. Они всё ещё зациклены на слухах обо мне и Стефане и о Заводчике, который напал на двух его друзей.

Хотя я и испытываю облегчение от того, что главным последствием того происшествия оказался урон моей репутации, меня всё же немного тревожит моя вспышка насилия, случившаяся в беспамятстве. Меня мучает не чувство вины за убийство мужчины в самообороне. Меня пугает мысль, что это может быть намёком на то же безумие, которое есть у моего отца и брата.

Я уже окоченела после трёх дней, проведённых в постели, и после вчерашней утренней поездки обратно в крепость, но их оценочные взгляды только ещё сильнее сжимают мои мышцы. Мы проходим мимо стола с женщинами, которые произносят моё имя ровно настолько громко, чтобы мы услышали, прежде чем снова перейти на шёпот.

Генри игнорирует их, направляя меня в тёплую комнату, освещённую свечами.

Во второй раз покидать Лунами́д оказалось труднее. Труднее было уезжать верхом прочь от моей сестры, от её избитого лица и почти сломленной души.

Может быть, это эмоциональное похмелье после моего приступа, и я просто обнажена от боли, но я ощущаю такую тяжесть предчувствия, будто двигаюсь в замедленном времени. У Айдии заканчивается время. Если я не вытащу её оттуда скоро, от той сестры, которую я люблю, может уже ничего не остаться.

Я до сих пор поражена тем, что Генри отвёз меня обратно в Лунами́д, чтобы проверить, как она, когда разумнее и безопаснее было бы оставаться на месте. Но ещё сильнее меня тревожит то, что он провёл целых три дня, ухаживая за мной. Он лежал рядом со мной в постели и читал, менял лёд, когда он таял, делал слугам двусмысленные намёки о том, почему мне требуется так много освежающего, мягко досаждал мне каждый раз, когда я просыпалась.

Я знаю, что он делал в те моменты — пытался напомнить мне, что между нами ничего не изменилось.

Это доброта, которой я от него не заслуживаю и, следовательно, не доверяю ей. Я начинаю беспокоиться, что не ненавижу его так сильно, как думала. Это ощущается чем-то вроде неохотной привязанности, а это по-настоящему опасная вещь.

Скрипачи уже играют живую народную музыку на небольшом приподнятом помосте у камина, и я пытаюсь сосредоточиться на этом, а не на срочности, стучащей в моей крови, и на непрерывном гуле сплетен.

Я не удивлена, что им так хочется судить меня. Я городская девушка, занявшая возвышенное положение в крепости, и единственное, что пронизывает их культуру так же сильно, как и общество Лунами́да, — это тот факт, что женщин всегда подвергают куда более пристальному рассмотрению, чем мужчин.

Меня оскорбляет их осуждение меньше, чем то, что они действительно верят, будто я могла бы тайком сбежать со Стефаном.

— Похоже, новость о Заводчике они восприняли довольно спокойно, — шепчу я.

Генри одаривает меня снисходительной улыбкой и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо.

— Да, что ж, это самые могущественные магические семьи. Они хотят знать, с чем мы имеем дело.

Он притягивает меня ближе к своему боку, его рука горячая сквозь тонкий шёлк моего платья. Шёлк здесь совершенно непрактичен из-за холода, но одежду для меня всё ещё выбирает Генри. Думаю, ему нравится, что я позволяю ему стоять ближе, когда мне холодно. Я позволяю это только потому, что меня слегка развлекает отвлекать его.

Я изучаю его краем глаза, пока мы пересекаем комнату. Все смотрят на него с уважением — все, кроме Стефана, который смотрит на нас двоих так, будто пытается поджечь нас своим взглядом. С ним скоро придётся разобраться. Если Генри не сделает это по-своему, мне придётся сделать это по-моему.

Генри продолжает поглядывать через плечо на Гейвена. Честно говоря, за эти годы я настолько привыкла игнорировать своего телохранителя, что почти перестала его замечать. Но Генри постоянно раздражает его присутствие. Несмотря на мои выговоры, эти двое так и не заключили мира.

Пиршественный зал устроен совсем не так, как столовая в доме Карренвелл. Вместо одного длинного обеденного стола, уставленного новыми тонкими свечами и букетами цветов, с правящей семьёй во главе, здесь стоят одиннадцать небольших столов, украшенных маленькими вазами с полевыми цветами и наполовину сгоревшими толстыми свечами в стеклянных колпаках. Они расставлены буквой U: стол на четыре персоны стоит перед большими стеклянными окнами на дальней стороне комнаты, а по пять столов тянутся вдоль каждой стороны.

— Это обычная расстановка, когда у нас не свадьба, — шепчет Генри, ведя меня через комнату. — Один стол для каждой из наших главных магических семей. По два для каждого уровня крепости, а затем моя семья для шестого уровня.

Позади нас перемещается Гейвен — ненужное напоминание для меня и, что важнее, для Генри, что он внимательно наблюдает.

Я не настолько глупа, чтобы верить, будто забота Генри за последние несколько дней была полностью бескорыстной, но у Гейвена шерсть на загривке встала дыбом. Его зависание рядом со мной стало более навязчивым и удушающим, чем обычно. В моей жизни нет человека, с которым я провела бы больше времени, чем с Гейвеном, и хотя его работа быть подозрительным, меня всё равно это раздражает. Не то чтобы я хотела позволять Генри заботиться обо мне. У меня просто не было сил заставить его уйти.

Я не утратила свою остроту. Я не могу себе этого позволить ради Айдии.

Просто мысль о её избитом лице укрепляет мою решимость. То, что я терплю Генри, ещё не означает, что я не могу сделать то, что необходимо. Если дело дойдёт до выбора между ним и моей сестрой, это даже не будет соревнованием.

Эванджелин и Филип Хейвенвуд уже сидят за нашим столом. Когда я впервые встретила их, они казались такими же холодными и сосредоточенными, как мои родители. Впрочем, именно такими я и ожидала их увидеть, если они считают, что именно мой отец послал орду Истощённых, убившую их дочь.