Страница 177 из 249
Глава 53
ГЕНРИ
Харлоу будет так злиться, когда проснётся и поймёт, что проспала всю ночь рядом со мной. Я перенёс её с пола ванной на её кровать посреди ночи, когда худшая из её дрожи уже прошла, а боль стала устойчивой.
Теперь она раскинулась рядом со мной, её рука покоится в моей.
Ей всё ещё больно. Я чувствую это словно пульс под её кожей. Прошлой ночью всё было куда хуже, но и сейчас это такая мука, которую невозможно было бы не заметить. Я никогда не чувствовал ничего подобного, но и никого с такими приступами в крепости мне лечить не приходилось.
Прошлой ночью она провела часы, корчась в агонии. Теперь она неподвижна, но её мышцы напряжены, всё ещё готовые к боли, которая так и не утихла. Как долго обычно длятся такие приступы, и как она выдерживает их, когда они приходят, казалось бы, случайно и внезапно?
Она шевелится, приоткрывает один глаз и стонет. Она вытягивает свою руку из моей хватки.
— Доброе утро, милая. Выглядишь ослепительно.
Раздражает то, что это худший вид, в каком я когда-либо её видел, и всё равно она так красива.
— У тебя нет занятия получше? — её голос хриплый после сна. Звук этого голоса, вместе с видом её растрёпанных волос, заставляет меня захотеть растрепать их ещё сильнее.
Вместо этого я протягиваю ей стакан воды, помогаю ей сесть и наблюдаю, как её горло движется, когда она глотает.
— Что может быть лучше, чем ухаживать за моей ворчливой, больной женой? Нет. У меня нет занятия лучше, чем быть мишенью для твоего язвительного остроумия. Как ты себя чувствуешь?
— Будто мой мозг всю ночь пытался перерасти мой череп. Напряжённо. Измотанно.
Она ложится обратно и прижимает основания ладоней к вискам.
Очевидно, мягкая сторона её натуры исчезла вместе с утренним светом, и я ожидаю, что сегодня она будет особенно колючей, чтобы компенсировать прошлую ночь.
— Есть что-нибудь, что помогает, кроме льда?
— Я не проблема, которую нужно решить, Генри, — резко отвечает она. — Все всегда хотят что-нибудь с этим сделать. Последнее, что мне нужно, — терпеть, как меня будут тыкать и ощупывать, чтобы ты мог почувствовать себя полезным.
— Я не пытаюсь тебя «решить», но я вполне готов заняться тыканьем и ощупыванием, если ты думаешь, что это улучшит твоё настроение, — говорю я с ухмылкой.
Она стонет и переворачивается на другой бок.
Я беру с прикроватной тумбочки клочок бумаги и поднимаю его.
— У меня для тебя кое-что есть. Кто-то подсунул это под дверь раньше.
Она переворачивается, берёт записку из моей руки и садится, сразу же прижимая ладонь ко лбу, пока прилив крови не утихает. Она читает записку и замирает.
— Что там?
Я заглядываю через её плечо на записку в её руках.
Я оставил для неё белые розы.
— Что это значит? — спрашиваю я.
Харлоу пренебрежительно машет рукой.
— Он имеет в виду, что оставил их для Айдии. Это её любимые. Если бы я занесла их, Рейф бы их выбросил, но Гейвен знает слуг в Северной крепости и может проскальзывать туда и обратно так, что Рейф этого не заметит. Обычно он приносит розы раз в неделю.
Я хмурюсь.
— Тогда в чём проблема?
Она качает головой и выдыхает.
— Я знала, что почерк на письме прошлой ночью был мне знаком. Просто не могла понять откуда. Если бы ты не был таким грубияном и не бросил его в огонь, я могла бы сравнить.
Я смотрю на неё, пытаясь уловить ход её мыслей.
— Ты думаешь, что Гейвен — это Рочелли?
Она хмурится и наклоняет голову набок.
— Я так не думаю, но нельзя исключать, что он может быть каким-то образом вовлечён. У Гейвена есть особый доступ к тому, кто приходит и уходит из моей семьи, и он прекрасно знает, как всё устроено в Лунами́де. Он обязан знать. В городе нет ни одного уголка, которого бы он не знал, и он может входить в наш дом, стоять у дверей, за которыми мы обсуждаем семейные дела, и присутствовать на всех мероприятиях высшего дома как мой охранник. — Она перебрасывает волосы через одно плечо и наматывает прядь на палец. — Честно говоря, я это не понимаю. Он прежде всего предан моему отцу.
— Если бы это было так, разве он не выдал бы тебя за все твои тайные вылазки? — спрашиваю я. — Что, если бы твой отец напал на тебя? Если то, что ты говоришь, правда, Гейвен не стал бы тебя защищать.
Она замирает, и в её глазах вспыхивает что-то нечитаемое.
— Как ты думаешь, почему я так уверена?
Это почти признание, хотя по выражению её лица видно, что делиться им ей совсем не хочется. Всё так, как я и подозревал. Шрамы на её спине от её отца. Чего я не ожидал, так это того, что в моей груди поднимется эта тревожная, медленно нарастающая ярость, и что направлена она будет на её телохранителя почти так же, как и на её отца.
— Не смотри на меня так. — Она поднимает руку. — Это было очень давно, и я предпочитаю твою яростную ненависть жалости.
Я обдумываю всё, что она сказала. Если Гейвен работает с мятежниками, значит, перед взрывом на нашем помолвочном ужине он наблюдал особенно внимательно. Возможно, именно так он заметил, что я услышал крик снаружи предупреждение укрыться и среагировал прямо перед взрывом. Но если это так, почему он тогда был так подозрителен ко мне? Тот скепсис был мгновенным и искренним. Харлоу была недостаточно в сознании, чтобы обращать внимание на представление.
Харлоу снова прижимает основания ладоней к глазам и вздыхает.
— Сколько ещё до полудня?
— Пару часов.
Она ложится обратно, кладёт записку на прикроватную тумбочку и подтягивает одеяло к плечам.
— Я, наверное, смогу немного отдохнуть, и позже уже буду готова отправиться обратно.
— Нет. Путь тяжёлый, и на нас снова может напасть орда. Мы подождём, пока это не пройдёт, — говорю я.
— Это может занять какое-то время, — говорит она.
— Значит, это займёт какое-то время, — отвечаю я. — Ты всегда так нетерпелива к самой себе?
Она растирает виски.
— Я всегда так нетерпелива к боли.
Я никогда не сталкивался с недугом, который не смог бы хоть как-то облегчить. Это бессилие для меня внове — и оно раздражает.
Она переворачивается на бок.
— Я правда могу перетерпеть, если нам нужно будет возвращаться. Я привыкла игнорировать это, когда всё не так плохо. Моя мать всегда говорила, что я переношу это лучше большинства.
Я приподнимаю её подбородок, чтобы она встретилась со мной взглядом.