Ядовитая дочь

Его пальцы ловко расстёгивают пуговицы на спине моего платья, и мгновение спустя он стягивает с меня зелёный шёлк и привычным движением расстёгивает мой лифчик. Раздражает, что я корчусь от такой боли и всё же умудряюсь почувствовать лёгкий укол ревности — у него, очевидно, достаточно практики, чтобы так хорошо справляться со снятием женской одежды.

Его тепло исчезает, когда он заходит в гардеробную, чтобы повесить платье. Через мгновение он возвращается, его палец мягко касается рубцовой кожи у основания моего позвоночника, прежде чем он надевает на меня мягкий халат, продевая мои руки в рукава. Моя кожа слишком чувствительна. Даже это лёгкое прикосновение и мягкая ткань заставляют нервы болезненно натягиваться.

— Я уже отправил за напитками с большим количеством льда. Что ещё тебе нужно? — тихо спрашивает он.

— Чтобы ты ушёл, — огрызаюсь я.

Это слишком. Даже почти ослепшая от боли, я не хочу, чтобы он видел эту уязвимость. Мой желудок бурлит. Меня сейчас вырвет. Мне нужно, чтобы он ушёл прямо сейчас.

Я захожу в умывальную комнату, и он следует за мной.

— Генри, серьёзно, уйди…

Само усилие, с которым я огрызаюсь на него, заставляет желудок судорожно сжаться.

Генри оказывается за моей спиной через секунду, удерживая мои волосы, пока меня рвёт в унитаз. Боль в голове достигает пика с каждым спазмом, пока наконец желудок не опустевает, и она не притупляется до жгучей, тупой ломоты.

Иногда кажется, будто в моей голове кружится буря. В другие разы, будто мой разум просто тошнит. Но это худшая разновидность приступа, потому что здесь есть только голая боль.

— Они думают, что у меня какая-то огненная магия, — хриплю я.

Генри хмурится.

— Что ты имеешь в виду?

— Слуги. Они думают, что поэтому я прошу лёд.

Он садится рядом со мной и протягивает прохладную влажную тряпку.

— Почему ты это скрываешь?

— Ты разве не видел, как все в той комнате изучают нас? Ты знаешь, как всё устроено в Хейвене. Сила превыше всего. Здесь так же. Они постоянно ищут точку давления, на которую можно надавить. Информация — это власть так же, как и магия. Мы не рассказываем, какой силой обладает кто-то из семьи, кроме моего отца и Эйбла, потому что это заставляет людей гадать. Они с меньшей вероятностью попробуют что-то сделать, если не знают, к чему готовиться.

В дверь моей спальни стучат, и Генри оставляет меня прислонённой к стене ванной комнаты.

Через мгновение он возвращается с подушкой, одеялом и подносом. Он ставит лёд, воду и лимонад на мягкое сиденье в углу, а подушку и одеяло кладёт на пол позади меня.

— Дверь заперта. У меня есть для тебя вода, если думаешь, что желудок выдержит.

Он начинает передавать мне стакан, но, видимо, передумывает и продолжает держать его сам, чтобы он не выскользнул из моих дрожащих рук. Затем он даёт мне зубную щётку и позволяет почистить зубы.

Осторожно он укладывает меня на подушку и одеяло, которые разложил на полу ванной.

Он выходит из умывальной комнаты и через мгновение возвращается с наволочкой.

Сквозь полуприкрытые глаза я наблюдаю, как он снимает жилет, стягивает галстук и расстёгивает верхние пуговицы рубашки. Затем он набирает полные горсти льда в наволочку и кладёт её мне на лоб.

Облегчение слабое, но мгновенное. Холод всегда помогает или, по крайней мере, отвлекает меня от боли.

— Мне не нужно, чтобы со мной нянчились, — ворчу я.

Но нужно. Я слаба, я устала, и боль такая ослепляющая, что всё, чего я хочу, чтобы меня держали и успокаивали, и это делает меня только злее.

Он цокает языком.

— Какая колючая у меня маленькая жена.

Мои глаза всё ещё закрыты, но я слышу насмешку в его голосе. Он не относится ко мне иначе. Я бы не вынесла, если бы сейчас он стал мягким.

В комнате тихо, если не считать моего рваного дыхания. Когда агония снова поднимается к пику, меня неожиданно накрывает горе. Было глупо желать этого, но я так отчаянно хотела освободиться от этой боли, и теперь я опустошена утратой этой надежды.

Я так хотела, чтобы Горный Колодец сработал.

Вот почему я так долго заставляла себя быть практичной. Я потратила годы, вытачивая себя в человека, способного выжить в самых суровых условиях, но когда у тебя отнимают мечту жить без боли — это ранит самую суть тебя.

— Я правда думала, что ваш колодец поможет.

Мне мучительно стыдно за слёзы, текущие по моим щекам.

Генри вытирает мою щёку.

— Я тоже так думал. Мне жаль, что этого не произошло.

Годами я злилась на то, что все относились к моему состоянию так, будто это какой-то мой личный провал — словно я всегда могла бы сделать ещё что-то, чтобы избавиться от него. Я изменила свою диету и режим сна. Я сбилась со счёта, сколько целителей посетила в Лунами́де. У каждого из них был свой диагноз, своё уникальное и «точно сработающее» решение.

— Ничего не помогает.

Я прожила всю жизнь, готовясь к приливам и отливам этой боли. И теперь я знаю, что не могу её исправить.

— Я просто хотела, чтобы он исправил меня, — шепчу я.

Ком в моём горле такой огромный, что причиняет боль, и я почти теряю самообладание перед ним.

— Тебя не нужно исправлять, Харлоу.

Его голос такой мягкий. Хотя я знаю, что он всего лишь пытается выстроить со мной доверие, чтобы потом использовать меня ради того, чего захочет его семья, но мне всё равно хочется ему верить. Хочется, чтобы это было настоящим — хотя бы сейчас.

— Иди сюда, — говорит Генри, мягко забирая наволочку со льдом из моей остывшей руки.

Я открываю глаза и хмуро смотрю на него.

— Нет.

— Это ничего не будет значить.

Я не хочу принимать его утешение. Я хочу ударить его за то, что он увидел меня в таком состоянии, но всё же позволяю ему притянуть меня к своей груди и прижать лёд к моей голове.

Это не избавляет от боли, но ровный ритм его сердца даёт ей какую-то точку опоры. Я чувствую, как его магия мягко течёт через меня, и хотя я знаю, что она не способна облегчить страдание, она помогает моим мышцам расслабляться между самыми тяжёлыми волнами боли.

Приятно когда тебя обнимают — расслабиться и притвориться, что тебе комфортно — это простая вещь, к которой я могла бы привыкнуть.

Это самый опасный вид фантазии, который не становится менее притягательным даже тогда, когда ты знаешь, что это манипуляция.

Если я не буду осторожна, я могу перестать ненавидеть своего мужа.