Ядовитая дочь

Мой брат Фредерик женат на её старшей сестре, чья семья управляет Юго-Восточной крепостью. Их род в основном благословлён Элводином, и они одарённые целители.

Я снова смотрю на Гейвена, и пульсирующая боль давит за глазами. На этот раз он стоит ко мне спиной. Мне просто следует извиниться и сказать, что мне нужен свежий воздух.

— Ашер и… — Моё зрение почти полностью выжжено вспышками яркого света, которые мигают как предупреждение: у меня остаются считаные мгновения, прежде чем меня вывернет — а может, я даже рухну от боли.

Я так устала от бремени этого тела и его слабости. Почему оно отказывается исцеляться? Это та цена, которую я должна платить вместо безумия? Я не уверена, что бессмысленные мучения лучше, чем на самом деле потерять рассудок.

Я пытаюсь сосредоточиться на лице Харриет, но свет плывёт перед глазами.

— Они попросили Божественного Ашера, Божественного Хервейна, Божественного Вардека и⁠…

Боль это бездна, в которую я падаю, и я не могу сформировать слова.

— И Божественную Кеннимиру, разумеется.

Глубокий голос Генри раздаётся где-то позади меня.

Я поворачиваюсь к нему и едва не падаю. Рука Генри обхватывает меня за талию. Я смотрю в его тёмно-синие глаза, заставляя своё тело продержаться ещё хотя бы несколько минут. Молниеносная боль, пронзающая мой мозг, усиливается в ответ.

— Здравствуй, жена, — шепчет Генри с притворной нежностью. — Ты доверяешь мне?

— Конечно нет.

Он тихо смеётся, нежно проводит пальцами по моей щеке и целует меня.

Ничто в моей жизни никогда не притупляло боль, но это притупляет. В тот миг, когда его губы касаются моих, Генри превращается в затмение, способное заслонить весь остальной мир.

Это не просто короткое проявление нежности. Это поцелуй, который я ощущаю повсюду благословение, очищающее меня от всего, что было прежде, и превращающее меня в кого-то нового.

Его пальцы вплетаются в мои волосы, и я болезненно ясно ощущаю каждую точку, где соприкасаются наши тела, то, как идеально мы подходим друг другу. От него пахнет виски и едва уловимой терпкой вишнёвой нотой. Мне хочется отстраниться и выпить что-нибудь, что угодно, чтобы смыть его вкус со своих губ. Но он удерживает меня, его ладони мягко обхватывают моё лицо.

Когда он отстраняется и прижимается своим лбом к моему, я остаюсь без дыхания.

— Я вытащу тебя отсюда.

Только тогда я понимаю, что он знает. Он заметил моё состояние через всю комнату — возможно, я не так хорошо владею собой, как думаю.

Я облизываю губы и отступаю, поворачиваясь к своим родителям, Эйблу и Келлану. Даже Гейвен, который уже видел, как я однажды целовала Генри, ошеломлён. Все они смотрят на нас. Реальность и боль обрушиваются разом.

Генри поцеловал меня на глазах у моей семьи.

Шок на их лицах совершенно неприкрыт. Я чувствую, как они все затаили дыхание, ожидая, что Генри рухнет. Но он лишь мягко целует меня в висок и наклоняется так, что его губы касаются моего уха, когда он говорит:

— Просто подыграй, и я вытащу тебя отсюда.

Желание спорить с ним не так сильно, как боль, стремительно разрушающая мою голову. Мне нужно уйти. Мой желудок резко переворачивается, и я выдыхаю, чтобы не вырвать прямо на пол столовой.

— Божественные, простите меня, но я просто не могу сдержаться, когда она выглядит такой прекрасной, — говорит Генри, одаривая меня лучшим подобием снисходительной улыбки.

Его аура вспыхивает в моём зрении фиолетовой дымкой, которая тянется ко мне. Он хочет попытаться исцелить меня. Этого хочет каждый, кто благословлён Элводином. Найти что-то, что можно исправить.

— Огромное спасибо за этот чудесный праздник в нашу честь, но, боюсь, нам придётся удалиться на вечер. После такого долгого дня нам нужно отдохнуть.

Намёк в этом слове ясен и нарочито преувеличен, но Генри не ждёт ответа. Я едва успеваю махнуть рукой своей всё ещё ошеломлённой семье, прежде чем он выводит меня из комнаты, обняв за талию.

Я опираюсь на него и позволяю вести себя, пока мы не сворачиваем в конце коридора.

Позади нас раздаются ровные шаги Гейвена. Я не могу обернуться и посмотреть на него — иначе рухну от головокружения.

Было бы разумно подождать, пока мы окажемся в моей комнате, чтобы спорить, но к тому времени я уже могу оказаться полностью беспомощной. Этот приступ надвигается быстрее, чем когда-либо прежде.

— Кровоточащий лес, Генри. Зачем ты поцеловал меня перед ними?

Я знаю зачем. Это была демонстрация силы. Он хотел, чтобы они знали, что я бессильна перед ним. Он хотел смутить меня, когда я и без того была в замешательстве. Он хотел, чтобы они беспокоились.

Он останавливает меня на верхней площадке лестницы.

— Нам нужно было отвлечение. Теперь все думают, что я просто новоиспечённый муж, который не смог дождаться, чтобы улизнуть в постель со своей женой, и твоя тайная боль в безопасности. Ты сказала, что не можешь быть слабой перед своим народом, поэтому я сделал тебя⁠…

— Сентиментальной, — ворчу я.

— Я сделал тебя желанной.

Он подхватывает меня на руки, игнорируя мой протест, и стремительно несёт по коридору к моей комнате.

Я утыкаюсь лицом в его шею, чтобы заслонить глаза от света. По крайней мере теперь, если меня вырвет, это будет прямо на него.

В глубине сознания тянется вопрос.

— Как ты понял? Что мне нужно уйти?

— Ты всё время смотрела на Гейвена. Я просто догадался, а когда взял тебя за руку то почувствовал, — говорит он.

Ощущение такое, будто кто-то вбивает шип прямо мне в мозг, и на мгновение я теряю сознание от пульсирующей боли. Когда я прихожу в себя, мы уже в моей спальне, и Генри ставит меня на ноги у двери гардеробной.

Он ждёт, убеждаясь, что я стою устойчиво, прежде чем отступить.

— Что мне сделать?

— Я могу сама. Мне не нужна твоя…

Волна обжигающей агонии заставляет меня судорожно втянуть воздух. Я прижимаю ладони к вискам, пытаясь выдержать удар.

— Харлоу. — Его голос твёрдый. — Позволь мне снять с тебя платье, чтобы тебе хотя бы было удобно.

Я прислоняюсь к стене и сдаюсь. Я не могу одновременно бороться с ним и с болью, как бы мне ни хотелось вытолкнуть его за дверь, расцарапать и растерзать его за то, что он настаивает видеть меня слабой.