Страница 171 из 249
— Здесь тоже есть отметка. Мы можем предположить, что поток воды начинается в Горном Колодце, затем идёт к Кровавому Колодцу, а потом к Семейному Колодцу.
— То, что это есть здесь, означает, что наша семья всегда об этом знала, — говорю я.
Келлан проводит рукой по волосам, оставляя свои чёрные волны торчащими во все стороны.
— Может быть. Но если бы наш отец знал об этом всё время, думаю, он поднял бы этот вопрос гораздо раньше. И ещё — если у Хейвенвудов всё это время был колодец, почему они продолжали отправлять своих детей сюда получать благословение в Кровавом Колодце каждый месяц, пока Лес Истощённых не стал слишком опасным?
Я хмурюсь, обдумывая это.
— Чтобы поддерживать иллюзию? Может, они отправляли лишь нескольких детей, а остальных благословляли в своём колодце.
Он качает головой и хмурится, глядя на карту.
— У нас только догадки. Поток воды не отмечен.
Я постукиваю по ряду крестиков чуть к юго-западу от Южной крепости, которые тянутся от самого Южного воротa в сторону Леса Истощённых.
— Тогда что это? В легенде карты сказано, что это зона где строительство запрещено. Конечно, мы не знаем точно, но это хорошая догадка.
Келлан проводит пальцем по предполагаемому течению воды.
— Я могу отправить туда группу проверить. Хотя бы немного отойти от ворот и посмотреть, есть ли признаки заражения.
Я рассеянно перелистываю книгу перед собой и внезапно замираю на знакомом изображении.
На рисунке — набросок картины, на которой мужчина выходит из сверкающей воды. Но меня привлекает не только знакомость образа. Меня привлекает название.
— «Бессмертный Стелларии».
— Где я это уже видела?
Я хорошо знаю эту картину, но никак не могу вытащить воспоминание о ней.
Келлан прослеживает мой палец до рисунка и замирает.
— Ты это серьёзно?
Я хмурюсь.
— Она в одном из святилищ Стелларии?
Он молчит так долго, что я наконец поднимаю на него глаза. Он изучает меня так, словно я один из его подозреваемых, и его аура светится, но не пытается зацепиться за меня.
— Ты правда не помнишь?
Я стараюсь подавить раздражение.
— Если бы помнила, не спрашивала бы, — резко отвечаю я.
Он колеблется.
— Она висит над лестницей по дороге вниз, к Бухте.
Холод пробегает вверх по моей спине, и все мышцы напрягаются, словно я готовлюсь к драке. Затем застрявший в груди воздух наконец выходит, и дезориентация проходит.
Конечно.
Картина висит на площадке тусклой лестницы, ведущей к нашему Семейному Колодцу и к комнате, где я впервые увидела безумие своего отца — где потом видела его ещё много раз.
— Мы можем пойти посмотреть на неё? — спрашиваю я.
Хотя Семейный Колодец открыт для любого из Карренвеллов и имеет замок, настроенный на магию каждого из нас, Бухта и хранилище, расположенные на том же уровне, открываются только для моего отца, Эйбла и Келлана.
Лидера, наследника и капитана городской стражи.
В хранилище лежат ценные артефакты Лунами́да и семейные тайны, а Бухта — это небольшая комната, ведущая к хранилищу. Подземное расположение и толстые каменные стены делают её идеальным местом для допросов, потому что крики не выходят наружу.
— Ты уверена, что хочешь спуститься туда? — спрашивает Келлан.
Я смотрю на брата с безразличной улыбкой, будто бросая ему вызов признать, что он понимает, почему я могла бы избегать этого места.
Это одна из тех вещей, о которых мы никогда не говорим — призрак в каждой комнате, которого мы все видим, но стараемся не тревожить.
— А почему нет? Это всего лишь картина.
Он долго изучает моё лицо и, должно быть, замечает что-то, что убеждает его. Келлан встаёт, зажимает книгу с картой под мышкой и ведёт меня к выходу из библиотеки.
Мы выходим в коридор.
Гейвен идёт следом за нами, хотя телохранителя Келлана рядом нет.
— Где Эймс? — спрашиваю я, когда мы делаем ещё несколько поворотов и останавливаемся у двери, ведущей вниз к хранилищу.
Келлан машет рукой.
— С учётом всей этой активности повстанцев я попросил его пока оставаться с Либби и детьми.
Гейвен занимает пост у входа на лестницу, пока мы спускаемся на нижний уровень.
Я чувствую, что здесь есть что-то ещё, но не давлю.
Коридор расходится. Лестница к Семейному Колодцу находится справа. Мы поворачиваем налево и начинаем спуск к Бухте, останавливаясь на первой площадке перед картиной, которая занимает почти всю стену.
Я видела её раньше, но никогда не замечала её красоты — как это бывает с вещами, которые видишь так часто, что они растворяются в фоне твоей жизни.
Мужчина на картине совсем не похож на современных Истощённых. Он выглядит так, как его описывала рассказчица из крепости — эфирное существо, не принадлежащее ни жизни, ни смерти.
В его глазах есть что-то странное — намёк на серебристое звёздное сияние.
Его широкая грудь — сплошная резная мускулатура, на руках человеческие пальцы вместо жестоких когтей, а между приоткрытыми губами блестит ряд вполне человеческих зубов, за исключением коротких клыков.
Я понимаю эту фантазию.
Приятно представлять Истощённых такими, а не чудовищами, царапающимися в наши стены.
И всё же, глядя на картину, я чувствую, как она открывает дверь к вещам, запертым глубоко в моей памяти.
Дверь в прошлое распахивается сразу.
Мне шесть лет. У меня появилась новая магия, но я понятия не имею, как её использовать. Мне просто нужно заставить её сработать ещё хоть раз. Но отец почти не обращает на меня внимания — а сейчас он смотрит прямо на меня, и я боюсь его разочаровать, когда он наконец-то мной заинтересовался.
Мне восемь лет, и теперь я понимаю: внимание отца — это то, чего стоит бояться. Его резкие приказы перемешиваются с плачем Айдии. Как бы мне снова стать невидимой…
Мне десять лет, и я сжимаю руку Айдии так сильно, что у неё хрустят кости. Я чувствую запах крови и не ощущаю ничего, кроме жгучей агонии на спине. В её сиреневых глазах столько страха и печали. Она всё шепчет, как ей жаль, а я всё твержу, что со мной всё в порядке.
Мне двенадцать, и я понимаю: на этот раз всё иначе. Я понимаю, что со мной не всё в порядке. Я вижу ужас, отразившийся в глазах Айдии, за мгновение до того, как она…
— Лоу.
Голос Келлана вырывает меня из водоворота воспоминаний.
На одно мгновение я разрываюсь между прошлым и настоящим. Одна в комнате, где я научилась бояться.
Потом разум снова встаёт на место.