Ядовитая дочь

Он сжимает моё запястье и заставляет меня двигать пальцами ещё быстрее, будто наказывает за то, что мне нравится эта игра.

— Я никогда не трахал голую киску, — говорит Шейн.

Я не понимаю, почему Шейн так откровенничает. Он же должен понимать, насколько он влип. Наверняка он видит ярость Генри. Хотя, с другой стороны, он ведь решил, что со мной можно так обращаться, так что, возможно, он просто плохо читает людей.

— Это то, что ты хотел сделать, когда привёл её сюда? — спрашивает Генри.

— Я хотел, чтобы она села мне на лицо. Хотел попробовать её на вкус.

Краем глаза я вижу, как уголок рта Генри поднимается в улыбке.

— И? Это всё, что ты хотел сделать? — Его аура вытягивается длинными пальцами, как будто толкает Шейна в грудь, бросая вызов.

Шейн прочищает горло.

— Я хотел прижать её и смотреть, как она сопротивляется, пока я вбиваю в неё уважение.

— Понимаю это чувство, — говорит Генри. — И почему ты решил, что имеешь на это право?

Шейн кивает на моё помятое платье.

— Она надела это платье и привела меня сюда одна. Я знаю, чего она хотела, даже если не сказала прямо. Всем женщинам время от времени нужна твёрдая рука.

Низкий смех Генри звучит тихо и смертельно, пока он двигает моей рукой быстрее. Я так близко, что напряжение в животе начинает болеть. Мне нужно совсем немного и я сорвусь.

Но вместо этого Генри отдёргивает мою руку и сильно шлёпает меня по лону. Я глухо вскрикиваю от сорванного оргазма не меньше, чем от жгучей боли на чувствительной коже.

Генри поднимает мою руку перед моим лицом и слегка прикусывает моё ухо.

— Призови свою магию в эти пальцы.

Несостоявшийся оргазм заставляет меня видеть все в красном цвете. Я хочу ударить его, но слушаюсь, наблюдая, как мои пальцы темнеют до глубокого фиолетового цвета.

Генри резко поднимает меня на ноги и тянет к Шейну.

— Ты пытался забрать у неё то, что не было дано добровольно, — рычит Генри. — Единственный вкус моей жены, который ты когда-либо получишь, будет последним.

Он запихивает мои отравленные пальцы, всё ещё влажные после моего тела, Шейну в рот.

Шейн не понимает, что происходит. Он явно думает, что это какая-то извращённая игра, потому что начинает жадно сосать мои пальцы и стонет.

Генри замирает так резко, услышав этот звук, что я думаю, не вырвет ли он мужчине горло раньше, чем мой яд подействует.

Но ожидание заканчивается быстро. Лицо Шейна внезапно бледнеет. Он пытается прочистить горло, но начинает задыхаться. У него изо рта идёт пена, глаза комично расширяются, пока он пытается вдохнуть.

Звук того, как его голова бессильно падает на спинку стула, вырывает меня из оцепенения.

Я выдёргиваю трусики изо рта.

— Ты грубый болван! У него была информация. Зачем ты убил его прежде, чем мы задали ещё вопросы? — резко говорю я, вырываясь из рук Генри и поворачиваясь к нему.

В его глазах смертельный, почти безумный взгляд.

— Что со мной не так?

Я инстинктивно делаю шаг назад, возвращая бретельку платья на плечо.

— Ты вышла на люди в этом платье, которое едва подходит даже для спальни, привела наверх ещё одного мужчину — не меня — и, судя по всему, едва не подверглась нападению.

Я толкаю его в грудь.

— Я справилась с этим. У него была ценная информация и болтливый язык. Я думала, что смогу выманить у него ещё больше.

— Давай проясним одну вещь, — говорит он, сжав кулак у бедра. — Ты моя жена, и как бы ни было это для тебя всего лишь представлением, я ожидаю, что ты хотя бы будешь осторожна.

— Ты ревнуешь. — Я улыбаюсь, и в голову приходит ужасная идея. — Ты думал, что следующим членом в моём рту будет твой, и разочарован, что он тебя опередил. Я понимаю, как трудно справляться с разочарованием, но⁠…

Генри оказывается рядом в одно мгновение, прижимая меня к стене: одна рука в моих волосах, другая на моём бедре.

— Прекрати пытаться вывести меня из себя только потому, что я лишил тебя оргазма. Учитывая, как ты любишь выставлять себя напоказ, я думал, ты будешь рада ещё одной возможности выступить.

Мне жаль, что я вообще позволила ему прикоснуться ко мне. Я злюсь на себя за то, что позволила это, когда не доверяю ему. Когда мне нужно сохранять ясную голову.

Я болезненно осознаю его близость и хочу, чтобы он отступил, чтобы у меня было пространство подумать. Но другая, большая часть меня не хочет, чтобы он отступал вовсе. Эта часть хочет, чтобы он закончил то, что начал.

Он убирает руку из моих волос. Когда я вздрагиваю, он замирает, держа руку в воздухе.

— Тут лепесток цветка.

— О.

Мне мучительно неловко от этой ненужной настороженности, от того, что я только что подтвердила то, о чём он подозревал.

Он снимает что-то с моей головы и поднимает бледно-белый лепесток.

Я смотрю на него в его ладони.

Он сжимает челюсть.

— Харлоу. Почему ты вздрогнула?

Я заставляю себя встретить его взгляд с максимально возможным вызовом.

— Потому что ты зверь.

Глаза Генри сужаются.

— Не такой зверь.

Он отступает и проводит рукой по лицу.

— Сегодня вечером мы узнали кое-что ценное. Прости за записку. Я не хотел её уронить. Думаю, я смогу записать, что там было.

Я оцениваю его с недоверием, всё ещё чувствуя, как тело гудит от напряжения.

Он пересекает комнату, развязывает верёвки на запястьях Шейна и закрепляет шнуры от занавесок обратно на место. Затем жестом указывает на дверь.

— Мне стоит отвезти тебя домой. Завтра будет долгий день.

Мне хочется спорить, но мы буквально находимся в комнате с мёртвым телом. Отравленным мёртвым телом. Я никогда не остаюсь на месте преступления так долго. Я становлюсь небрежной точнее, Генри делает меня небрежной.

Он берёт своё пальто с кровати и бросает его мне.

— Надень это.

Я надеваю слишком большое пальто, беру его под руку и позволяю ему увести меня прочь от очередного отравленного трупа.