Страница 167 из 249
Генри тихо мычит, глядя вниз между моих ног и лаская меня через кружево. Он цокает языком.
— Непослушная жена. Уже такая мокрая, просто потому что дала Шейну заглянуть.
Низкий рокот его голоса, в котором смешаны интерес и неодобрение, только делает меня ещё влажнее.
Глаза Шейна загораются. Он идиот. Я вижу, что он уже далеко не так пьян, как раньше, но, кажется, он действительно верит, что Генри просто играет в какую-то игру. У Шейна совершенно нет чувства самосохранения. Удивительно, что он вообще так долго прожил в Лунами́де.
Генри дразнит меня несколькими мягкими движениями.
— Как думаешь, Харлоу? Ты хочешь, чтобы он смотрел? Может, нам стоит предложить ему что-нибудь за такую хорошую информацию?
Он даже не ждёт ответа.
Громкий треск разрывает воздух, когда Генри рвёт тонкое кружево.
Шейн облизывает губы, наблюдая.
Мне унизительно и досадно от того, насколько меня возбуждает потеря контроля. Я люблю быть той, кто управляет. Не понимаю, почему мне нравится позволять ему лапать меня перед незнакомцем.
Генри проводит рукой вверх по внутренней стороне моего бедра. Я запрокидываю голову, чтобы встретиться с его глубокими синими глазами, и вкладываю всю свою злость в слова:
— Я тебя ненавижу.
Генри запихивает разорванные трусики мне в рот, заставляя замолчать. Он легко шлёпает меня по лону и усмехается, услышав мой приглушённый вскрик. Затем он заговорщически улыбается Шейну.
— Так гораздо лучше. Она иногда бывает слишком болтливой. И не в хорошем смысле.
Я ненавижу то, как мне нравится его безумная собственническость. Я не хочу принадлежать никому, и я знаю, что это не настоящая ревность, но что-то в низком, почти зверином тоне его голоса и в том, как он выглядит так, будто действительно способен причинить этому мужчине вред только за попытку переспать со мной, невероятно меня возбуждает.
Генри направляет мою руку между моих ног и шепчет мне на ухо:
— Чувствуешь, какая ты мокрая для меня? Твоя ненависть выглядела бы убедительнее, если бы ты не текла так.
Он сжимает два моих пальца вместе и вводит их в меня.
Я стону.
Генри удерживает моё запястье и заставляет меня двигать пальцами внутри себя, пока Шейн наблюдает.
— Скажи-ка мне, Шейн. Что ты собирался сделать с ней до того, как узнал, что она счастливо замужем? — спрашивает он.
— Ничего. Я…
— Ну же. Я очень не люблю, когда мне лгут. Давай, будь честен.
Шейн смотрит на меня так, будто у меня есть ответы, но я слишком сосредоточена на нарастающем напряжении в своём теле и на том, как Генри заставляет меня двигать пальцами всё быстрее. Он полностью управляет моими движениями. Я марионетка в его руках.
Он поднимает другую руку, сдвигает бретельку платья с моего левого плеча и стягивает вниз кружевной корсет под ним, обнажая мою грудь. Он обхватывает её ладонью, сжимает, перекатывая сосок между пальцами. Его другая рука неумолима, он заставляет мои влажные пальцы двигаться во мне, пока его большой палец касается моего клитора.
Я откидываю голову на его плечо и замечаю его ауру. Она глубокого сливового цвета, и её тонкие нити тянутся вокруг меня, скользя вверх и вниз по моему телу, словно лаская — вверх по внутренней стороне моих бёдер, по рукам и груди, вниз по животу. Я не чувствую их, но одно только зрелище этой собственнической ауры посылает новую волну горячей влаги между моих бёдер.
Трусики едва приглушают мой следующий стон. Напряжение становится всё сильнее. Генри наслаждается тем, что удерживает меня прямо на грани. Раздражает, что он так хорош в этом, что он так быстро понял мой ритм, что может медленно поднимать моё наслаждение и удерживать меня именно там, где ему нужно. Если бы я не видела его ауру, я могла бы поверить, что его Божественное благословение от Кеннимиры.
Он щиплет мой клитор, и я вскрикиваю.
— Видишь ли, Шейн, мы новобрачные, — говорит Генри. — И моя жена очень любит внимание. Поэтому она и носит такие скандальные платья. Но, по-моему, она самая красивая именно такой. Разве ты не согласен?
Тревога медленно проступает на лице Шейна. Кажется, он наконец начинает понимать, что не я одна здесь попала в беду.
— Скажи, что моя жена красива, Шейн, — резко говорит Генри.
Я тяжело дышу сквозь трусики, заткнувшие мне рот. Я и так мокрая, а то, как он сейчас унижает Шейна, разжигает во мне новый жар.
— Она красивая, — запинается Шейн. — У неё правда потрясающие глаза.
Генри заставляет мою руку двигаться быстрее. Мой оргазм уже почти здесь.
— Её глаза? — усмехается Генри. — Я показал тебе всё это, а ты говоришь про её глаза.
Шейн тяжело сглатывает. Не должно быть так возбуждающе наблюдать, как Генри унижает этого мужчину, который думал, что сможет трахнуть меня как захочет, но я безумно возбуждена. А может, просто безумна. Может, это и есть моё безумие.
— У неё идеальная грудь. Упругая и как раз нужного размера, — говорит Шейн. — Это было первое, что я заметил, потому что она так сильно её демонстрировала.
— И? — подталкивает Генри. — А что насчёт этой прекрасной голой киски? Я не ожидал увидеть её такой в нашу брачную ночь, но она захотела, чтобы у меня был идеальный вид на то, что принадлежит мне.
Если бы мои трусики не были засунуты мне в рот, я бы сказала ему, что несколько лет назад прошла процедуру у целителя, который специализировался на удалении волос на теле. Это не имело никакого отношения ни к нему, ни к свадьбе, а лишь к тому, чтобы мужские партнёры не терялись.
Он двигает моими пальцами ещё быстрее, и я задыхаюсь.
— Она очень тесная, знаешь ли. Правда ведь, милая? — он утыкается носом в мою шею. — Разве в нашу брачную ночь мне не пришлось растянуть тебя и входить медленно и глубоко?
Я стону и извиваюсь у него на коленях. Я так напряжена после всего дня, и мне нужна эта разрядка. Когда я двигаюсь, я чувствую твёрдый член Генри, прижатый к моей спине.
Я замираю. Неужели он действительно собирается трахнуть меня прямо здесь, перед Шейном — не ради ритуала, а потому что хочет?
Я не думала, что мы снова будем заниматься сексом после нашей брачной ночи. Злость обычно была единственной мотивацией, которая мне нужна. Но весь стресс свадьбы, Заводчика и страх, что Айдия могла пострадать, изматывают. Если бы он захотел прямо сейчас, я бы позволила. Одна мысль о том, как он растягивает меня, заставляет меня сжиматься вокруг собственных пальцев.