Ядовитая дочь

— Сначала я не поверил. Я подумал, что это ловушка. Но я всё равно выполнил инструкции. Это было достаточно просто. Мне нужно было оставить немного целебных припасов: бинты, спирт, настойку от боли у одной женщине в баре. Я ничего о ней не знал, и она ничего не знала обо мне. Я просто подошёл к кабинке, которую мне указали, и она уже ждала. Я отдал ей пакет и ушёл. На следующий день в моём домашнем почтовом ящике лежал мешочек с монетами.

— Но сейчас ты так легко его выдаёшь? — бросаю я.

Шейн снова качает головой.

— Нет. Я не знаю достаточно, чтобы выдать его. Думаю, поэтому всё это и продолжается так долго. Никто не знает достаточно. Я встречал разных людей и оставлял вещи в разных местах. Думаю, им был нужен кто-то вроде меня, потому что я работаю со многими людьми, которые приходят и уходят из магических домов, и сам часто там бываю. Некоторые люди, которых я встречал, говорят, что по городу проходят собрания, но на них я никогда не был.

— Тогда откуда ты знаешь о женщинах? — спрашиваю я, стараясь не замечать взгляда Генри.

Шейн пытается почесать нос о плечо, но после неловкой попытки сдаётся.

— Один из мужчин, с которыми я сегодня встретился, когда делал передачу, говорил об этом. Я опоздал, и он явно пил, пока ждал. Он просто начал сплетничать о том, что пропавшие женщины не случайность, что это плата, чтобы удержать Истощённых.

Аура Генри резко расширяется.

— Что ты имеешь в виду?

Шейн кивает на карман своего жилета и шевелит связанными руками.

— У него была записка от Рочелли. Я её стащил.

Я пересекаю комнату и нащупываю карман жилета, лишь смутно замечая, что Генри подходит ближе. Я достаю маленький кусок пергамента и разворачиваю его. Почерк удивительно аккуратный, но в завитках букв есть отличительная манера.

Эти женщины не просто жертвы жаждущих Истощённых. Они — плата, которую Карренвеллы предлагают, чтобы удержать этих эволюционировавших чудовищ на расстоянии и⁠…

Генри выхватывает записку у меня из руки.

— Я читала это, и это доказательство, — резко говорю я.

— Мне бы хотелось посмотреть, что ты заработала этим платьем, — отвечает он.

Я тянусь за письмом, но Генри резко разворачивается от меня. Его глаза быстро пробегают по строкам, и он уклоняется ещё от двух моих попыток выхватить записку. Я запутываюсь в подоле своего платья и падаю в сторону огня. Генри хватает меня за талию.

Сцена разворачивается словно в замедленном движении: Генри отпускает пергамент, чтобы поймать меня. Письмо, кружась, падает прямо в огонь.

Я смотрю на него в недоверии, пока Генри ставит меня на ноги. Он прослеживает мой взгляд и выругивается.

Чернила пузырятся, бумага чернеет. И вот так единственное доказательство, которое у нас было, превращается в пепел.

Генри всегда был раздражающе ловким для человека, которого я ожидала увидеть грубым горным увальнем. Но это было необычно неловко. Я стараюсь сдержать своё подозрение. Уже несколько месяцев я уверена, что Рейф — единственный возможный Рочелли, но то, как Генри выхватил записку и уронил её, кажется слишком удобным.

— Что с тобой не так? — резко говорю я.

— Со мной? — Он делает шаг ко мне, и я отступаю. — Что с тобой не так? Ты выходишь без гламура в этом неприличном платье и приглашаешь мужчину подняться с тобой наверх. Допрашиваешь его сама? А если бы он что-то сделал?

Я сверлю Генри взглядом.

— Он и сделал. И — о, посмотри — я в полном порядке, а он привязан к стулу.

— Я вообще-то не собирался делать ничего, чего она не хотела бы, — вмешивается Шейн. — Я просто сделал неправильные выводы о том, зачем она привела меня сюда.

Генри бросает на Шейна убийственный взгляд.

— О, правда? И что же ты думала, Харлоу? Как ты собиралась вытянуть из него информацию?

Разумнее было бы не давить на него, когда он злится, но я тоже зла.

— Я собиралась сделать всё, что потребуется, чтобы его соблазнить.

Генри хватает меня за руку и тянет к кровати.

Я хрипло выдыхаю:

— Что ты⁠…

Он садится и резко усаживает меня к себе на колени, спиной к нему. Он зацепляет мои ноги своими, и разрез на платье поднимается так высоко, что из-под него выглядывает моё кружевное бельё. Я пытаюсь вырвать руки, но Генри удерживает их за моей спиной, прижав между нашими телами.

Шейн наблюдает за нами, разрываясь между любопытством и страхом.

— Какого чёрта ты делаешь? — я извиваюсь, но Генри держит меня крепко.

Он слегка прикусывает мою шею.

— Ты хотела играть, маленькая жена. Я здесь, чтобы играть в твои игры.

— Я не хотела играть с тобой, — резко отвечаю я.

— Именно поэтому я здесь, — рычит он. — Ты можешь играть со мной. Или не играть вовсе.

Я пытаюсь вырваться из его хватки, но он крепко прижимает мои руки.

Генри не обращает внимания на мои попытки вырваться. Он проводит носом вверх по линии моего горла и замирает у моего уха. Его пальцы скользят вверх по моей ноге и играют с кружевом, выглядывающим у моего бедра.

— Какого оно цвета?

— Ярко-красного.

Он тихо мычит, и эта вибрация вызывает мурашки на моей коже.

— Какое слово ты скажешь, если захочешь, чтобы я остановился?

Я вздрагиваю в предвкушении. Ритуал был одним делом, но добровольно позволить ему прикасаться ко мне, возможно даже трахнуть меня, перед чужим человеком наполняет меня смесью жара и ожидания. Дело даже не в том, что мне нравится, что Шейн смотрит. Скорее в том, как собственнически Генри меня касается. Словно он проклят своим желанием.

— Ну так что скажешь, Харлоу? — повторяет он.

Вот то самое отвлечение, которое мне и было нужно. Я весь день была напряжена. Если эта игра заставит его хотеть меня сильнее, это только поможет отклонению от моей первоначальной миссии.

— Звёзды, — говорю я.

Он слегка прикусывает мочку моего уха.

— Умница.

Его большой палец мягко гладит внутреннюю сторону моего бедра.

— Хочешь что-нибудь сказать, прекрасная?

Я чувствую смесь стыда и желания. Мне одновременно нравится и ненавистно, что он заставляет меня признать, что я этого хочу.

— Нет.

Генри просовывает руку в разрез моего платья, распахивает ткань и разводит свои ноги шире, заставляя мои раздвинуться ещё сильнее.

— Это то, что ты надеялся увидеть, Шейн? Те кружевные трусики, которые я выбрал для неё? — спрашивает Генри.

Шейн выглядит растерянным он не знает, стоит ли честно согласиться или отрицать. Он медленно кивает.