Страница 162 из 249
Беа оглядывает комнату, смотря куда угодно, только не на меня.
— Это ведь ты столько раз пыталась заставить меня всё бросить, — говорю я. — Не могу поверить, что ты теперь злишься, когда я наконец это делаю.
Беа сглатывает, и её тёмные глаза полны печали.
— Я не злюсь. Ты так долго была в ловушке. Мне приятно видеть, что ты начинаешь исцеляться, Лоу.
Я лишаюсь дара речи — настолько тронута тем, что человек, который лучше всех знает мои проблемы, замечает эту огромную перемену во мне. Я не уверена, что сама осознавала её, пока она не сказала это вслух. В горле встаёт ком.
Похоже, ни одна из нас не знает, что делать с этим неожиданным эмоциональным откровением.
Беа тянет за рукава и снова прочищает горло.
— В таком случае у нас есть работа. Я так понимаю, ты здесь из-за нападения в Северной крепости и пропавших женщин.
Я киваю.
— Кто пропал?
— Франческа — единственная из нашей сети, кто исчез. Но также забрали ещё нескольких женщин из другого района, и это тревожит. Особенно потому, что наш любимый революционер, Рочелли, распространяет слухи, будто они не жертвы нападения. Он говорит, что это дань Заводчикам.
Я смотрю на неё.
— Я не понимаю. Что ты имеешь в виду? Откуда ты это знаешь?
Беа манит меня к занавеске, ведущей обратно в бар. Она отдёргивает её и кивает в сторону бородатого мужчины у стойки. Он крутит свой стакан в луже пролитого эля.
— Я знаю это потому, что тот наполовину пьяный, а скоро и совсем пьяный парень у стойки никак не может заткнуться, — говорит Беа. — Он проговорился и упомянул Рочелли, так что я начала подливать ему хорошего, чтобы он продолжал болтать. Похоже, он считает, что это то, на что согласилась твоя семья.
— Они бы так не поступили. — Защищать их на людях — почти рефлекс, хотя рядом с Беа он слабее. — Есть много границ, которые мои родители готовы переступить, но наши собственные жители не одна из них.
Чего я не могу ей сказать, так это того, что именно поэтому меня и втянули в этот фиктивный брак. Мой отец пожертвовал крепостью, чтобы защитить город. Нет никакого смысла менять курс сейчас, особенно когда он знает, что крепость снова функционирует.
— Я понимаю, как это звучит, — говорю я. — Есть многое, чем они готовы пожертвовать, но все эти жертвы делались ради защиты людей внутри этих городских стен.
Беа поднимает руки в жесте сдачи.
— Я знаю, что есть вещи, о которых ты не можешь мне рассказать, но в том и прелесть быть твоей подругой — мне не обязательно верить в ту чушь, которую несёт твоя семья.
Я раздражённо вздыхаю.
— Это должен быть Рейф. Это идеальный слух, чтобы разжечь безумие. Его невозможно доказать, но и опровергнуть тоже невозможно, поэтому он будет распространяться всё дальше и дальше, пока не повернёт баланс власти в городе в его сторону.
Лицо Айдии всё ещё стоит у меня перед глазами, и как бы мне ни хотелось сказать родителям, куда они могут засунуть свои услуги — как бы ни было их виной то, что она оказалась в таком положении, — сейчас у меня только плохие варианты, и их предложение — единственное, которое даёт мне то, что нужно Айдии.
Беа откидывается спиной к стене и дёргает за закатанные рукава своей рубашки на пуговицах.
— Может быть, дело не в том, что он так уж эффективно склоняет чашу весов на свою сторону, а просто в том, что люди устали от манипуляций твоей семьи. Так же, как и ты.
Я бросаю на неё злой взгляд.
— Ты понимаешь, что Рейф — это другая альтернатива, верно? Он сегодня стоял там как король на приёме.
Беа морщит нос.
— Этот упырь не замолкает уже несколько недель. Он просто питается страхом и страданиями. Нет такой трагедии, которую он не мог бы превратить в политическую возможность. Мне жаль, что тебе пришлось это слушать.
Я пожимаю плечом.
— Ты лучше всех знаешь, как сильно мне хотелось бы насолить родителям, но мне нужен хотя бы один жизнеспособный кандидат, у которого действительно есть интересы города на сердце. То, что происходит с этими пропавшими женщинами, — это страшно. Я… — я колеблюсь, говорить ли ей всю правду, но она заслуживает знать. Иначе как мы сможем сделать то, что задумали, и сохранить женщин Лунами́да в безопасности?
Пока я рассказываю ей о Заводчиках и о том, как эволюционировали Истощённые, её глаза становятся всё шире. Когда я заканчиваю, она выглядит так, будто её сейчас стошнит.
— Ну, ты знаешь, что тебе нужно сделать, — говорит она. — Ты должна подняться наверх к тому мужчине у стойки и выяснить, что он знает.
— У меня нет моего ожерелья. — Я редко его снимаю, но не хотела, чтобы оно отвлекало внимание от скандального выреза этого платья. — К тому же я никогда не работаю здесь. Это одно из наших правил.
Беа скрещивает руки на груди.
— Разве не ты вечно гнёшь правила, когда тебе это выгодно?
— В прошлый раз, когда я согнула правила, я поцеловала своего мужа.
Она ухмыляется:
— И посмотри, как хорошо всё вышло.
Я склоняю голову набок и сверлю её взглядом.
— Выслушай меня, — уговаривает Беа. — Ты уже обошла столько баров и пансионов, что в какой-то момент станет подозрительно, если это ни разу не произойдёт здесь. К тому же тебе не обязательно его убивать. Можешь просто выкачать из него информацию.
Я стону и приглаживаю волосы.
— Ладно. Испорть мне выходной. — Я киваю на доску с крючками, где висят ключи от комнат наверху. — Дай мне номер три.
Беа бросает мне ключ и протягивает моё пальто.
— Оно мне не понадобится, — говорю я с улыбкой, проскальзывая через занавеску обратно в бар.
Я чувствую взгляд мужчины на себе сразу же, как только выхожу на свет. Обычно я старалась бы быть обаятельной и кокетливой и ждала бы, пока он сам предложит подняться наверх, но у меня мало времени. Генри, вероятно, уже вернулся в Дом Карренвелл. Если я заставлю его ждать слишком долго, он начнёт меня искать. Мне придётся быть прямолинейнее.
Я подхожу и встаю рядом с мужчиной. Его светлые волосы собраны в пучок на затылке, а в бледно-голубых глазах — мутный пьяный блеск.
Я наклоняюсь ближе.
— Я слышала, ты один из них. Что ты работаешь с… — я оглядываю шумный бар и понижаю голос. — Рочелли.
Он ухмыляется, откидывается назад и прикладывает палец к своим улыбающимся губам, показывая, что нужно говорить тише.
— Я Шейн. А тебя как зовут?