Ядовитая дочь

Я провожу рукой по затылку. То, что я чувствую, не имеет значения. Мне просто нужно передать это сообщение Рейфу, или хотя бы сделать всё возможное, чтобы попытаться, чтобы я мог вернуться в Южную крепость и сказать им, что я попытался.

Два часа ожидания в «Живом Кошмаре» не принесли мне ничего, кроме лёгкого хмеля и звона в ушах от буйной музыки.

Скрипачи играют с громкостью, более подходящей для большого бального зала, а не для этого маленького тёмного бара. Ранее погас свет, на мгновение погрузив комнату в темноту, прежде чем хозяева вынесли свечи и веселье возобновилось.

Мерцающий свет свечей отражается на посетителях и на огромной жар-птице, взмывающей над ними, нарисованной на стене бара.

Бармен — пожилой мужчина с внимательным, постоянно движущимся взглядом — поддерживал мой бокал полным с того самого момента, как я сел. Он возвращается снова, но я отмахиваюсь и бросаю несколько монет на стойку.

Возможно, дворецкий Рейфа просто решил меня разыграть, а может, его хозяин задержался из-за чего-то другого. Какова бы ни была причина, мне нужно возвращаться в Южную крепость.

Поднявшись, я бросаю последний взгляд вокруг бара, натягиваю пальто и направляюсь к длинному коридору, ведущему к заднему выходу. В коридоре со скрипом открывается дверь, и несколько мужчин шаркающей походкой выходят наружу. Я останавливаюсь в конце узкого прохода, и они проходят мимо, опустив головы.

Как только последний из них покидает коридор, я подхожу к задней двери и выхожу в холодный ночной воздух.

Задний двор бара невелик. В углу сложена железная мебель — вероятно, предназначенная для уличного питья и веселья в более тёплую погоду. Слева от двери бара возвышается большая статуя.

Это Божественный Ашер. Я настолько поражён, увидев Божество Концов с каким-либо святилищем или знаком почтения здесь, в Лунами́де. Он изображён из тёмно-серого камня, со змеёй, кусающей собственный хвост, обвившейся вокруг его шеи.

Истории об Ашере здесь популярны, но существует странное суеверие, будто если слишком часто говорить о нём, можно призвать его присутствие в свою жизнь и лишиться кого-то из близких. В Лунами́де редко встретишь произведения искусства, изображающие его или Кеннимиру. Городские жители, вероятно, не придают этому значения, но для меня это бросается в глаза после того, как я вырос в форте, где Ашера и Кеннимиру восхваляют и изображают так же часто, как и остальных Божеств.

Звук ритмичных шагов вырывает меня из разглядывания, и я поворачиваюсь к входу во двор, когда Келлан Карренвелл вместе с двадцатью городскими стражниками входит внутрь. Он останавливается, едва увидев меня, и его выражение лица меняется с удивления на замешательство.

— Генри? Что ты здесь делаешь? — спрашивает он.

Тот факт, что я окружён городской стражей, заставляет меня чувствовать себя так, будто я сделал что-то не так, но я заставляю себя улыбнуться.

— Я просто решил выпить после того, как передал приглашение на наш ужин после свадьбы в Северную крепость по просьбе вашей матери. Я не знал, что это бар, который чтит Ашера, но, полагаю, должен был догадаться, учитывая название.

Келлан смотрит мимо меня, в сторону двери.

— Ты встречался здесь с кем-нибудь?

Я качаю головой.

Келлан говорит что-то человеку рядом с собой, что я не совсем могу расслышать, и его стражники проходят мимо меня в бар. Он ждёт, пока дверь за последним из них не закроется, прежде чем заговорить.

— Мы получили наводку, что сегодня вечером здесь проходит собрание повстанцев. Ты ничего не видел?

Мне требуется всё самообладание, чтобы никак не отреагировать.

— Нет. Это выглядело как обычный бар.

Возможно, это всего лишь совпадение. Может быть, Божественный Хервейн проклял меня ужасной удачей. Но я знаю, какой вариант более вероятен.

Рейф подставил меня. Или его дворецкий. Но как они могли узнать, что я приду? Возможно, Харлоу была права, и Рейф должен был быть здесь, потому что он — Рочелли. Или, может быть, он выходил из задней двери Северной крепости, когда я входил через парадную, и велел своему дворецкому подставить меня, а затем сообщил Келлану, чтобы попытаться посеять напряжение между нашими семьями.

Если то, что говорит Харлоу, правда, и наш союз действительно помогает её семье и укрепляет их позиции в городе, тогда имеет смысл, что он попытается это разрушить.

Я чувствую себя идиотом. Он расставил ловушку, а я шагнул прямо в неё.

— Мне просто нужна была передышка от твоей сестры.

Лицо Келлана расслабляется, когда он смеётся.

— Верю.

Я смотрю мимо него, на выход из двора. Мне очень не хочется пробиваться с боем мимо моего нового шурина. Он — единственный член семьи Харлоу, который не кажется совершенно ужасным.

— Мне правда нужно возвращаться, — говорю я, и, к моему удивлению, Келлан отступает в сторону и позволяет мне пройти.

— Береги её, — говорит он, когда я прохожу мимо.

— Буду.

И только когда я выхожу за стены двора и оказываюсь на улице, я понимаю, что говорю это всерьёз.