Ядовитая дочь

До меня доходит. Двадцать миль — это расстояние между Маунтин Хейвен и Лунами́дом. Она хочет иметь возможность добежать домой.

— Кажется, я говорил тебе не убегать от меня, Харлоу.

Она облизывает воду с губ и возвращает мне бурдюк.

— Кто сказал, что я убегаю от тебя? Может быть, я просто хочу вернуться домой.

— Теперь это и есть твой дом.

Она ухмыляется.

— И какой уютный дом — с мужем, который хочет задушить меня в объятиях.

Она бросает взгляд на гранитную скалу рядом с нами и на разбросанную у её основания растительность, её глаза останавливаются на одном месте.

На тщательно сплетённом природном укрытии, скрывающем вход в горные пещеры.

Я стараюсь никак не реагировать, но она, должно быть, что-то замечает во мне, потому что склоняет голову набок и злорадно улыбается.

— Что-то не так, мой волк? Судорога? Я не ожидала, что ты окажешься в такой плохой форме.

Когда я ничего не говорю, она направляется прямо к входу, словно точно знает, где он находится. Я судорожно перебираю в памяти, не проговорился ли где-нибудь. Должно быть, проговорился, хотя не помню, чтобы рассказывал ей о туннелях. Когда она спросила, где мы были десять лет, я сказал под землёй, но это могло означать что угодно. Как ей удалось так быстро найти главный вход в пещеры?

Это не единственный вход, но самый используемый и самый большой. Основной путь эвакуации на случай беды. Рано или поздно мне всё равно пришлось бы показать ей — у крепости есть запасные и аварийные протоколы, как и у Лунами́да. Её задача как моей жены помогать следить за тем, чтобы все наши люди следовали планам отступления и безопасно покидали крепость. Я просто не ожидал, что она узнает об этом спустя всего несколько дней после нашей свадьбы, по крайней мере, не без моих объяснений.

— Харлоу?

Она просовывает руку между краем сосновых ветвей и тянет.

— Там защёлка, чтобы не пускать животных. — Я подхожу к ней вплотную, зажимая её между гранитной стеной и своим телом. Наклоняюсь так, что мой рот оказывается прямо у её уха, и направляю её руку к защёлке, стараясь игнорировать аромат Стеллариум-цветов её кожи.

Защёлка щёлкает. Петли тихо скрипят, когда большая круглая дверь распахивается.

Нас сразу накрывает затхлый запах пещер и слабый шум фермеров, работающих глубоко внутри туннелей.

Харлоу щурится в тусклом сиянии солнечного камня.

— Больше, чем я ожидала.

— Не в первый раз это слышу.

Она смотрит на меня с раздражением.

— Мой волк, это была шутка? Ты в порядке? — Она кладёт ладонь мне на лоб. — Моя исключительная скорость тебя слишком сильно дезориентировала?

Я отбрасываю её руку.

— Откуда ты знала, что это здесь?

Она прислоняется к краю пещеры, выставив одно бедро.

Проклятье Божеств. Я думал, что её растяжка в нижнем белье была плохой идеей, но то, что я знаю — под этими обтягивающими, тянущимися штанами на ней ничего нет, — ещё хуже. Она выглядит греховно.

— Я не знала, пока ты не помог мне открыть защёлку.

— Чушь.

Она должна была его найти. Может быть, в библиотечных архивах. Нам никогда не приходилось скрывать подобные вещи, так что вполне возможно, я просто забыл убрать какую-нибудь карту.

Она проводит носком ботинка по земле, выводя дугу, и облизывает губы.

— Гейвен мог поговорить с одним из твоих охотников, когда тот был слегка навеселе.

— Божествa, избавьте меня, — бормочу я себе под нос.

— Что там внутри? — спрашивает она.

— Фермы, выращиваемые при свете солнечного камня. Маленькие комнаты для семей. Мы провели целый год полностью под землёй, а потом постепенно возвращали крепость — уровень за уровнем.

Она не поддевает меня за это. При всех её ужасных качествах, бессердечие к ним не относится. Возможно, она просто чувствует вину за то, что именно из-за её семьи нам вообще пришлось всё это восстанавливать.

И всё же я видел это тогда, когда мы впервые въехали в крепость, и она уставилась на шрам в стене. Я вижу это и сейчас, когда она вглядывается в тёмный туннель и прислушивается. Она уважает наше горе.

Я чувствую себя обнажённым. Быть здесь — значит вспоминать самые тёмные, в буквальном и переносном смысле, моменты моей жизни: слишком много времени, проведённого в постели, когда моё тело одновременно было чужим, больным и беспокойным. Я не могу думать о том времени, не ощущая той же тяжёлой, обрушивающейся в живот печали, которую испытал, когда впервые проснулся и узнал, что Холли больше нет.

Есть много вещей, которыми я решил поделиться с Харлоу ради того, чтобы построить между нами доверие. Но это к ним не относится.

Она выходит из дверного проёма, проводя пальцем по моей груди, пока шагает обратно в солнечный свет и захлопывает дверь.

— Не смотри так мрачно, Генри. Работа телохранителя — знать пути входа и выхода и любые возможные варианты эвакуации. Если бы он не смог добыть эту информацию сам, он бы уже сделал это твоей проблемой. — Она кивает в сторону тропы. — Пойдём, давай. Гейвен будет волноваться, если я не отмечусь тогда, когда он ожидает.

— Гейвен обычно успевает за тобой?

Она улыбается, начиная бежать по тропе — снова на полном спринте.

— Да, и он ненавидит каждую секунду этого, но зато он, должно быть, самый здоровый мужчина за пятьдесят во всём Лунами́де. Мы занимаемся этим с тех пор, как я была маленькой.

Я предполагал, что её постоянное нытьё по поводу бега — всего лишь способ действовать мне на нервы или увидеть как можно больше крепости. И хотя, думаю, для неё это тоже приятные бонусы, сейчас она действительно выглядит счастливой от того, что движется. Это часть её распорядка, которую я могу позволить ей здесь — вероятно, единственную.

Мы сворачиваем на узкую тропу, держа стену крепости справа, а дома и лавки — слева, пока спускаемся на следующий уровень через периметральные ворота.

— Такие ворота есть на обеих стенах крепости? — Харлоу даже не звучит запыхавшейся.

— Да, — выдыхаю я. — Эти меньшие ворота днём остаются открытыми, но ночью их запирают, чтобы направлять всех через центральный путь.

— Чтобы не нужно было выставлять столько стражи, — говорит она.

— Да. Но эти двери могут открыть во время прорыва — в зависимости от того, где именно и сколько людей нужно переместить. А последняя линия отступления — это пещеры. Там есть тяжёлая укреплённая дверь изнутри, которую запирают, как только все оказываются внутри в безопасности, — объясняю я.