Ядовитая дочь

Глава 43

ГЕНРИ

Я просыпаюсь от кошмара, тяжело дыша. Льняные простыни прилипли к моей коже от пота. Мне часто снятся дурные сны, но они всегда об одной и той же ночи — ночи нападения. Они всегда о решительном лице Холли, когда она отворачивается от моего изломанного тела, чтобы встретить Истощённых.

Но не сегодня ночью. Похоже, Божествам угодно пытать меня, потому что мне приснилась Харлоу — вся в крови, и она стоит лицом к лицу с этим Заводчиком.

Если бы она не была такой проклятой Божествами занозой в моей заднице, я мог бы посмотреть на неё рядом со мной в постели и знать, что она в безопасности — что будущее крепости в безопасности. Вместо этого она заперлась в своей спальне и, вероятно, спокойно спит.

Свирепый, хлещущий дождь колотит по окнам, ветер воет в старых рамах.

Едва слышные царапающие звуки из умывальной комнаты, которая соединяет мою комнату с комнатой Харлоу, заставляют меня вскочить с постели в считаные секунды.

Я замираю, напрягая слух, пытаясь расслышать сквозь бурю. Кирин скулит по ту сторону двери её спальни, и царапанье повторяется.

Я пробую ручку, но она заперта. Прижав ухо к двери, я пытаюсь успокоить дыхание. Буря звучит громче в её комнате. Словно окна открыты или балконные двери.

Я отступаю и врезаюсь пяткой в место прямо над дверной ручкой. Дверь дребезжит и стонет, но не открывается. Мне требуется ещё три удара, прежде чем дверь наконец распахивается, и щепки разлетаются во все стороны.

Балконные двери распахнуты настежь, и ветер швыряет их о стену. Промокшие от дождя занавеси хлопают на ветру.

Харлоу нет в её постели.

Вся паника, которую я почувствовал, проснувшись, возвращается удушающей волной.

Я выбегаю на балкон.

Харлоу стоит опасно, балансируя на перилах, глядя вниз на каменный внутренний двор. Её ночная сорочка прилипла к коже, волосы свисают по спине тяжёлыми мокрыми прядями.

Если позвать её по имени, она может вздрогнуть, поэтому я осторожно подхожу к ней сзади. Она остаётся неподвижной, несмотря на хлещущий дождь и ветер.

Наконец я достаточно близко, чтобы дотянуться до неё. Я обвиваю рукой её талию и резко тяну назад, и она мгновенно напрягается. Она пытается вырваться, пока не запрокидывает голову и не смотрит на меня.

— Генри?

Она часто моргает, переводя взгляд с меня на небо, а затем оглядывает балкон.

— Как⁠…

Я просовываю руку под её ноги, поднимаю её и несу внутрь.

Я ставлю её на ноги в комнате и закрываю двери. Мои руки так сильно дрожат, что я неловко пытаюсь защёлкнуть засов. Потом ещё мгновение стою там, положив ладони на стекло, пытаясь взять себя в руки.

Наконец я поворачиваюсь к ней.

— Что ты делала?

— Я спала, — говорит она ровно.

— Ты стояла на перилах так, словно собиралась прыгнуть.

Замешательство на её лице превращается в раздражение.

— Кровоточащий лес! Я не склонна к самоубийству, Генри. Быть замужем за тобой не настолько ужасно. Мне просто приснился плохой сон.

— О сегодняшней ночи?

Между её бровями появляется складка.

— Я не помню. Я просто знаю, что чувствовала себя там застрявшей.

Она обнимает себя руками и вздрагивает. Ей нужно согреться и лечь в мою постель. Она насколько выбита из равновесия, что спокойно позволяет мне провести её в умывальную комнату. Я снимаю с неё промокший шёлк и заворачиваю её в полотенце. По милости Божеств, она разрешает мне это. Я беру ещё одно полотенце и промакиваю её волосы.

Её кожа покрыта мурашками. Я выхожу и начинаю рыться в своём шкафу, пока не нахожу свитер. Она даже не отпускает ни одной язвительной реплики о том, что он мой. Она просто поднимает руки и позволяет мне надеть его на неё.

Я приподнимаю её подбородок, заставляя её встретиться со мной взглядом.

— А теперь ложись в мою постель.

Она бормочет что-то себе под нос, но всё же бредёт в мою комнату и забирается в кровать, подтягивая одеяло до самого подбородка.

Кирин собирается последовать за ней, пока я не свищу. Он скулит, но отступает на своё место у огня. Я ворошу огонь железной кочергой и пытаюсь успокоить своё грохочущее сердце. Наконец я забираюсь в постель рядом со своей женой. Она свернулась на боку, лицом ко мне.

— Больше не спорь со мной насчёт сна здесь, — говорю я.

Она поджимает свои полные губы.

— Если я не смогу спорить, как же тогда мне ещё заводить тебя, мой волк?

Я беру её руку в свою. Её бледная кожа такая мягкая, её пальцы тонкие и изящные, как у музыканта. Она пытается выдернуть руку, но я сжимаю её крепче.

— Даже не думай со мной, чёрт возьми, бороться. Либо так, либо я привяжу тебя к изголовью кровати. Просто спи.

Она смотрит на мою руку, держащую её, так, словно моё прикосновение причиняет ей физическую боль. Затем фыркает и закрывает глаза.

Мы лежим так несколько долгих минут, слушая рёв бури и потрескивание огня.

— Харлоу?

Она открывает глаза.

— Ты бы сказала, если бы тебе нужно было остановиться, верно?

Она хмурится.

— Сказать что?

— Это не только для секса. Если тебе нужно будет прекратить — если ты начнёшь ломаться — ты скажешь «Звёзды», верно?

Её глаза сужаются.

— Я никогда не сдаюсь и не сломаюсь.

Она уверена так, как бывает уверен только человек, никогда не сталкивавшийся с настоящей трагедией. Я провёл свою юность, будучи уверенным, что меня невозможно сломать. Никто не думает, что может сломаться, пока не встретит то, что разбивает его.

Я снова не засыпаю ещё несколько часов — пока она спит спокойно, её дыхание мягкое и ровное, её рука всё ещё в моей. Когда я наконец проваливаюсь в сон, я думаю о том, как успокаивает ощущение её руки в моей.

Но когда я просыпаюсь на рассвете, её сторона постели холодна. Её нет, и вместе с ней исчезает ощущение хоть какого-то достигнутого прогресса. Какая бы уязвимость не существовала в темноте, она не выдерживает света дня.