Ядовитая дочь

Я хорошо действую в чрезвычайных ситуациях. Это рождённое необходимостью умение результат многих лет, когда мне приходилось сохранять храброе лицо и страдать тихо, вдали от чужих глаз. Будто мой разум и тело научились откладывать панику до тех пор, пока вся опасность не исчезнет, но эта отсрочка имеет цену. Когда она накрывает меня, она накрывает очень сильно, пока я не превращаюсь в дрожащий комок, совершенно неспособный взять себя в руки.

Я не знаю, сколько у меня времени, прежде чем я окончательно развалюсь. Мне нужно уйти от Генри и от всех остальных до того, как это произойдёт.

Впервые в жизни я желаю, чтобы здесь была моя сестра, Электра. Она красива холодной, жестокой красотой, очень похожей на нашу мать, но её благословение Хервейна дало ей способность стирать или изменять воспоминания. Раньше я злилась на неё за то, что тот же Божественный даровал ей гораздо менее жестокий дар. Большинство членов моей семьи имеют благословения Хервейна. Это было одной из причин, по которой мой отец решил жениться на моей матери.

Хервейн — непредсказуемый из Семерых Божеств. Его благословения уникальные и самые непостижимые. Они также особенно желанны, потому что существует меньше способов им противостоять. Я знаю, что это неблагодарно, но иногда мне хотелось бы, чтобы он даровал мне что-то, чем я могла бы управлять.

— Как работает твоя магия? — спрашиваю я Картера.

Картер сначала смотрит на Генри. Кровоточащие леса — они когда-нибудь устанут оглядываться на него в поисках одобрения? Как Генри вообще удалось добиться такой преданности от двух мужчин, которые, по крайней мере, выглядят так, будто могли бы выдержать с ним несколько раундов на бойцовском ринге?

Когда Генри кивает, Картер выглядит удивлённым, но его взгляд становится скептическим, когда он переводит его на меня.

— У всех она работает немного по-разному, потому что ни один дар не бывает в точности таким же, — говорит Картер. — Но, в общем, дары Полма наиболее эффективны на человеке, с которым у тебя установлена личная связь. То, о чём сейчас просит Генри, мягко говоря, непросто.

— Но ты можешь это сделать, — говорит Генри.

Картер поднимает руку.

— Если бы вы дали мне секунду подумать, я мог бы.

Он несколько раз проходит туда и обратно, затем смотрит на переходный настил и снова на тела на полу.

Мои руки всё ещё липкие от засыхающей крови. Это напоминание о том, что моё время уйти, не устроив сцены, быстро тает. Я пытаюсь думать как Келлан. Как бы он справился с такой ситуацией? Он никогда не использовал бы своё влияние на того, кто сам об этом не просил

— Ты мог бы заставить его поверить, что это он ранил своих друзей? — спрашиваю я. — Например, ты мог бы заставить его ударить их ножом сейчас, а потом обмануть его мозг так, чтобы он думал, будто всё это насилие совершил раньше?

— Это осквернение благословения, — говорит Картер, и его лицо становится воплощением искреннего отвращения. — То, что Полм является Божеством Злобы, не означает, что его благословения должны использоваться для причинения вреда. Очень немногие вообще обладают такой силой. Это редкий дар — заставить человека совершить физическое действие.

Генри встречается со мной взглядом, и я думаю, не вспоминает ли он сейчас драку с мятежниками на ужине по случаю нашей помолвки — как Келлан заставил всех тех мужчин лежать на земле до рассвета. Магия Келлана очень сильна. Именно поэтому он возглавляет городскую стражу.

— Не кажется таким уж редким в Лунами́де, — говорю я.

Все они смотрят на меня с пустыми лицами.

— Есть те, кто использует свои благословения, чтобы… принуждать женщин, — говорю я.

Аура Генри вздымается во все стороны, словно взрыв.

— О чём ты говоришь?

Все трое остальных мужчин вздрагивают.

Я усмехаюсь, пытаясь подавить поднимающиеся панику и ярость.

— Успокойся, мой волк. Не меня. Женщин, которых я знаю. Женщин из моего сообщества.

Это слишком близко к болезненному. Гнев царапает горло изнутри, вытаскивая что-то из самой моей сердцевины. Я делаю вдох, загоняю всё обратно и холодно смотрю на мужчин.

— Знаете, чему девочку учат одному из первых, когда она ещё маленькая? Чему первому её учит мать, когда она взрослеет?

Никто из них не говорит.

— Как распознавать благословения влияния. Как ощущается первое давление и как заземлить себя, чтобы оно не проникло глубже. Не думаю, что мужчин учат тому же самому, судя по выражениям на ваших лицах. Возможно, в ваших кругах это редкость, но в этом мире нет.

Даже Гейвен выглядит пристыженным.

Это промах. Я медленно рассыпаюсь на части, и мне нужно решить это сейчас, чтобы я могла покинуть эту комнату, пахнущую плесенью и смертью, и вдохнуть чистый воздух.

— Их семьи… — я указываю на тела Джо и Роланда. — Они ведь влиятельные, верно?

Генри кивает.

— Не настолько, как семья Стефана, но всё равно очень связаны.

Я лихорадочно перебираю в голове правдоподобную ложь.

— А что, если Джо и Роланд устали играть роль его подпевал? Что, если они захотели пойти против Стефана?

Генри хмурится.

— Было бы логичнее, если бы они дождались, пока я тоже уберусь с дороги, но… это могло бы сработать.

— Разве ты не можешь просто заставить его забыть? — спрашиваю я.

Картер закатывает глаза и наклоняется проверить дыхание Стефана.

— Я не могу стереть воспоминание или удалить его, но могу перенаправить разум на другие части воспоминания. Чем лучше ты знаешь человека, тем легче на него влиять. Знать человека — значит понимать, что им движет. Разум всегда ищет путь наименьшего сопротивления. Но Стефан ненавидит Генри и, как следствие, тебя. Я не уверен, как вообще смог бы туда проникнуть.

Я прокручиваю в голове те немногие встречи, которые у меня были со Стефаном.

— Он хочет меня трахнуть.

Челюсть Генри сжимается.

— И какое это имеет отношение к делу?

Я кладу руку ему на грудь.

— Успокойся. Ты не можешь быть злодеем, но я могу. Что если я сделаю себя той шлюхой, которой все и так меня считают?

— Абсолютно нет. Это унизит меня, — говорит Генри.

Я смотрю на него холодно.

— И всё же почему-то я уверена, что твоё эго это переживёт.

Картер и Брайс с трудом подавляют нервный смех.

— Ты мог бы заставить его думать, что я заманила его сюда, чтобы соблазнить. Мы решили, что здесь нас никто не побеспокоит.

— Харлоу, нет, — говорит Генри в тот же момент, когда Картер произносит:

— Это могло бы сработать.