Ядовитая дочь

Моя ярость воспламеняющаяся, разрастающаяся, взрывная сила, требующая действия. Но безрассудный выпад сейчас ничему не поможет. Мне нужно выждать.

Яд делает мой рот сладким, когда я отпиваю вина и сверлю взглядом его самодовольную ухмылку.

Так происходит всегда он безнаказанно творит своё насилие, а я жду удобного случая сделать то же самое.

Я не могу заставить его раскаяться, но могу заставить его страдать. И этого должно быть достаточно.

Резкий, пронзительный стук ножа о стекло вырывает меня из кипящей ярости.

Мой отец поднимается, и над комнатой опускается тишина.

— У нас есть захватывающая и неожиданная новость. После многих лет, в течение которых мы считали Маунтин Хейвен полностью уничтоженным, мы получили от них сообщение.

Гул голосов вздымается до неистовства.

Я чувствую на себе взгляд Гейвена, когда смысл слов доходит до меня. Айдия чуть сдвигается, но ничего не говорит. Ей и не нужно. Я почти могу читать её мысли. Мой отец отправлял за стены несколько разведывательных отрядов, пытаясь найти выживших в Павшей Крепости, но за все эти годы они никого не обнаружили.

— Так долго мы считали их потерянными для нас, но Павшая Крепость вновь стала Маунтин Хейвен. И теперь мы можем возрадоваться их благополучному возвращению, — продолжает мой отец.

— Где же они были все эти годы? — спрашивает Рейф.

Улыбка моего отца едва заметно сжимается. Он ненавидит, когда Рейф подтачивает его авторитет. И хотя мне нравится видеть, как моего отца ставят на место, я ненавижу, что выгоду из этого извлекает Рейф.

— Под землёй, а затем занимались восстановлением. По всей видимости, им понадобилось столько времени, чтобы создать инфраструктуру, позволяющую связаться с нами без риска потерять людей в пути через Лес Истощённых. — По столу прокатывается гул. Отец делает паузу, пока он не стихает вновь. — Мало того, что Хейвенвуды по-прежнему правят крепостью, у них есть сын и наследник.

Гости впадают в смятение несколько мужчин с грохотом отодвигают стулья, словно готовы поднять бунт. На самом деле они этого не сделают, потому что каждый благословлённый Божествами, кто живёт в этих стенах, по необходимости предан моей семье. И всё же им доставляет удовольствие на мгновение поверить, что они могли бы нанести ответный удар.

Я могу это понять.

Вокруг меня вспыхивают оживлённые разговоры, в том числе между Келланом и Либби. Ещё до нападения на Маунтин Хейвен горожане считали людей из крепости дикарями. Мы с Айдией пробирались в таверны, надеясь услышать истории о единственном мире, который мы знали за пределами городских стен. Мы внимали, затаив дыхание, как торговцы рассказывали о том, что их охотники совершают кровавые ритуалы во славу Ашера, Божества Концов, или предаются диким сексуальным обрядам в честь Кеннимиры, Божества Наслаждения. Мы были взлелеяны, неопытны и зачарованы. Их мир казался таким более таинственным и звериным, столь разительным контрастом нашей упорядоченной, шумной столице.

Я ловлю взгляд Айдии, и она приподнимает бровь, словно давая понять, что видит, к чему клонит речь нашего отца. Они собираются выдать какую-нибудь бедную молодую женщину из одной из менее могущественных магических семей за наследника Павшей Крепости. Если они выжили так долго в дикой глуши, значит, Хейвенвуды либо обладают более мощной магией, чем предполагали наши родители, либо более ценным секретом. А если есть что-то, чему они не могут противостоять, так это возможности обрести больше власти.

Айдия кивает в сторону нескольких молодых незамужних женщин в дальнем конце стола. Они нервно сжимают руки и с широко раскрытыми глазами смотрят на нетронутые тарелки с фаршированными цветками цукини перед ними. Молодая женщина из менее знатной семьи небольшая цена за то, что помогло им выжить.

Я откидываюсь на спинку стула. Благодарение Божествам, я вдова. Я не была так счастлива, что Марк мёртв, с того самого дня, как убила его. Я отбыла свой срок, и теперь моя награда в том, что меня в основном игнорируют.

Мой отец снисходительно улыбается шепчущейся толпе, словно мы всего лишь кучка наивных детей. Наконец он поднимает обе руки, и в зале воцаряется тишина.

— Лиза и я рады принять их просьбу вновь войти в наш круг после того, как мы так долго считали их потерянными для нас. Они прибывают завтра. — Он смотрит на мою мать; она поднимается и берёт его за руку, другой рукой поднимая бокал вина. Она кивает, и отец продолжает. — Мы также хотели бы предложить тост. После стольких несчастий это — мгновение надежды.

Чувство вины усмиряет всех, и по толпе проходит волна торжественных кивков; все взгляды обращаются ко мне. Я отказываюсь встречаться с кем-либо глазами. Так трудно изображать скорбь по своему ужасному, мёртвому мужу. Я надеваю на себя образ измождённой вдовы.

Отец прочищает горло, обозначая конец своей торжественной игры.

— Мы уверены, что всё, что позволило им процветать в столь тяжёлых условиях, станет ценным вкладом в укрепление нашей решимости против Истощённых. Мы рады объявить, что согласовали предварительный брачный договор между их сыном и нашей младшей дочерью, Харлоу.

Келлан напрягается рядом со мной, у Айдии через стол отвисает челюсть, но лишь когда каждый взгляд в комнате устремляется на меня, я осознаю, что отец произнёс моё имя.

Я захлёбываюсь вином, кашляя в салфетку. Я смотрю на отца, пытаясь овладеть выражением лица. Все годы тренировки и привычка стискивать зубы сквозь боль меня подводят; я способна лишь на напряжённую улыбку.

В его взгляде вызов, словно он провоцирует меня возразить при всех, зная, что я никогда не нарушу первое правило семьи Карренвелл — демонстрировать единство на людях и сохранять разногласия за закрытыми дверями.

Я заставляю себя улыбнуться и киваю.

Отец поднимает бокал.

— А теперь мы хотели бы предложить тост за нашу дочь, за укрепление этого союза и обеспечение более крепкого будущего для всего Лунами́да. За Харлоу.

Толпа повторяет за ним, и бокалы звенят. Я осушаю обжигающие пузырьки и наслаждаюсь резким жжением, скользящим по горлу.

Мои родители хотят обменять меня на какого-то дикаря из-за стен, но я намерена получить за свои неприятности нечто взамен.