Страница 13 из 249
— То есть ты даже не знаешь, о чём всё это? Стареешь, теряешь хватку?
Он снова наполняет свой бокал, глядя на наших родителей, а затем возвращая взгляд ко мне.
— Я серьёзно.
— Я тоже. Я ничего не делала.
Одна из бровей Келлана выгибается, скрываясь под тёмными волосами, падающими на лоб; это выражение так поразительно похоже на Айдию, что у меня сжимается грудь.
— Возможно, проблема не в том, чтобы что-то делать, а в том, чтобы делать
кого-то
?
Я усмехаюсь.
— Возможно.
Мне не нравится лгать ему, но то, чего он не знает, не причинит ему вреда. Как капитан городской стражи, он обязан выявлять любые угрозы безопасности города или магическим семьям, поэтому я тщательно заметала следы. Он знает, что я почти каждую ночь тайком выбираюсь из дома, но предполагает, что я сплю со всеми подряд, и меня это устраивает.
— Как Джек и Кейт? — спрашиваю я, наклоняясь, чтобы улыбнуться его жене.
— Как всегда, проблемы, в точности как у их отца, — говорит Либби.
Если бы моя племянница и племянник были здесь, мне было бы чем развлечься, но в нашей семье к детям относятся как к досадной помехе — по крайней мере до тех пор, пока они не овладеют своими магическими способностями.
Либби заламывает руки.
— Приятно видеть тебя не в траурном чёрном и такой… хорошо выглядящей, Харлоу. Красный тебе идёт больше.
Я разглаживаю платье.
— Если уж мне не везёт в любви, то хотя бы выглядеть при этом я могу достойно, верно?
Келлан поджимает губы. Он знает, что безвременная смерть моего покойного мужа была не столько отсутствием удачи, сколько избытком ядовитой магии по просьбе моих родителей.
Я дарю Либби искреннюю улыбку.
— Я шучу. Шесть месяцев траура, кажется, испортили мои светские навыки, но, уверена, у тебя есть заботы поважнее, чем одна из твоих золовок.
— Ну, из них мне нравится только одна, — говорит Либби, заправляя за ухо прядь рыжих волос. — И Кел отказывается позволить мне тревожиться о нём, как бы ни разгулялись мятежники в городе.
Я бросаю взгляд на Келлана.
— В последнее время стало опаснее?
Прежде чем он успевает ответить, слуга ставит перед нами тарелки с ярко-оранжевыми цветками цукини, и меня вырывает из мгновения личной близости в мою привычную роль, играть неприкосновенную представительницу семьи Карренвелл.
Я стараюсь игнорировать тот факт, что сижу напротив мужчины, которого ненавижу, но оранжевая аура Рейфа Мэттингли, это воронка, втягивающая в себя каждого в этой комнате.
Благословения Полма, Божества Злобы, обычно ощущаются именно так, потому что магия манипуляции основана на способности мага прикрепляться к другим людям.
Мой старший брат, Эйбл, заговорщически кладёт руку на спинку стула Рейфа и шепчет ему что-то на ухо. Рейф запрокидывает голову и смеётся. У этого ублюдка хватает наглости смеяться в нашем доме, обнажать длинную колонну своего горла, словно он уверен, что никто не осмелится её перерезать.
С его тёмно-золотыми волосами, падающими на лоб, и морщинками смеха у глаз, его легко было бы принять за безобидного человека. Но если присмотреться, невозможно не заметить хитрость в его ярко-голубых глазах.
Он опирается рукой на пустой стул слева от себя и лениво улыбается Эйблу справа. Вот что происходит, когда мужчины ведут себя недостойно. Их не наказывают. Их награждают почётным местом рядом с наследником.
Я могла бы покончить с ним так быстро, и его жалкий шёпот магии ничем бы ему не помог. Я могла бы отравить его вино или затащить его в тёмную комнату и прижаться к его губам, и, как бы меня ни выворачивало от этого, это стоило бы того, чтобы обманом привести его к быстрой смерти.
Но это всего лишь мечта наяву. Четыре года назад Рейф сумел вырвать титул мэра у моего отца. Хотя эта должность предназначена представлять неблагословлённых, лишённых магии жителей Лунами́да, мой отец занимал её долгие годы, как и каждый его предок вплоть до самого основателя города до тех пор, пока не появился Рейф.
Рейф сумел убедить неблагословлённых в том, что понимает их бедственное положение и хочет сделать город более справедливым для тех, кто лишён магических даров. Эта идея звучала бы убедительнее, если бы я не знала, каким корыстным чудовищем он является.
Пока он неприкосновенен, но так будет не всегда.
Рейф ловит мой взгляд и, насмешливо приподняв бокал вина, поднимает его в притворном тосте. Всю жизнь я желала обладать дальнодействующей магией чем-то стремительным и жестоким, но никогда так сильно, как в этот миг. Он выглядит таким самодовольным, облизывая губы и смакуя наше дорогое вино.
Он должен бы бояться нашей семьи. Его магия слабее, и его способность очаровывать и убеждать всего лишь бледный отблеск той силы, которой обладают мои родители или восемь моих братьев и сестёр. Но Рейф даже не выглядит обеспокоенным. Он занят тем, что ведёт себя по-дружески с Эйблом, а тот отвечает ему так, словно они лучшие друзья.
Айдия проскальзывает в боковую дверь столовой, но все слишком сосредоточены на первом блюде, чтобы обратить на неё внимание. Она прислоняется к стене у окна, глядя на город.
Мои родители даже не смотрят в её сторону. Хотела бы я сказать, что удивлена. Хотя им приятно пользоваться лояльностью, которую даёт выдача их детей замуж и женитьба на представителях менее могущественных магических домов, им не по душе видеть цену собственных амбиций.
Долгое время я ждала, что в моей матери появится хоть тень вины. Но всякий раз, когда Айдия появляется с чёрным синяком под глазом, наша мать предлагает ей скрыть его гламуром. Как и всегда, Лиза Карренвелл больше озабочена тем, что подумают другие, чем болью собственной дочери.
Рейф тоже игнорирует яркое присутствие Айдии, наливая себе ещё вина, когда она наконец пересекает столовую и садится на стул рядом с ним. Разумеется, он даже не удосуживается отодвинуть его для неё. Вместо этого он удерживает мой взгляд и хрустит костяшками пальцев, словно демонстрируя кулаки, которыми избивает мою сестру.
Айдия замирает беспомощной, звериной неподвижностью добычи, пытающейся перехитрить хищника.
У меня начинает жечь рот. Я чувствую, как губы становятся насыщенно-ядовито-фиолетовыми под ярко-красной помадой, которую нанесла раньше. Мне стоит нечеловеческих усилий не броситься через стол и не вонзить нож для стейка ему в горло.