Страница 12 из 249
У всех Карренвеллов есть телохранитель. В детстве я считала это нелепым. Мы — самая могущественная семья в городе, и политически, и магически. Но когда одиннадцать лет назад произошёл особенно стремительный и смертоносный прорыв, именно бдительность Гейвена и его свирепое мастерство в бою защитили меня, когда Южная крепость была наводнена Истощёнными.
Глядя на него сегодня, на его волосы, когда-то глубокого пепельно-каштанового оттенка, теперь почти полностью поседевшие, и на тонкие линии его лица, затенённые светом люстры, я замечаю, что он выглядит старым. Не в осанке, которая по-прежнему остаётся безупречно жёсткой, как у солдата, и не в телосложении, всё таком же широком и мускулистом, как всегда, а во взгляде более настороженном и, возможно, более усталом, чем когда-либо прежде.
Когда-то он был красив — он и сейчас красив для мужчины его возраста, но за последние несколько месяцев в нём что-то изменилось, и меня тревожит, что я не могу точно определить, что именно.
— Ты слышала колокола раньше? Юго-Западная крепость совсем недалеко. Тебе стоит остаться дома сегодня вечером, — говорит Гейвен. — Ты знаешь, как быстро всё может измениться. Прошло одиннадцать лет, но теперь нападения происходят чаще, чем когда-либо.
Он всегда спешит напомнить мне о том прорыве, когда подозревает, что я собираюсь отправиться на одну из своих ночных вылазок по городу. Точно так же он всегда быстро вспоминает падение Маунтин Хейвен.
Форт на единственном торговом пути, ведущем к Лунами́ду, считался неприступным. Но одной ночью десять лет назад его прочная гранитная стена пала, и Истощённые перебили всех мужчин, женщин и детей находящихся внутри. Казалось, в одночасье единственный оплот за пределами городских стен превратился в Павшую Крепость, и Лунами́д оказался отрезан от мира. Мы стали более изолированными, чем были со времён, когда мои предки основали этот город.
Я знаю, Гейвен надеется, что страх послужит отрезвляющим напоминанием держать его поближе ко мне, но я отказываюсь быть узницей в собственном доме.
Мне прекрасно известно, что кровососы за пределами городских стен не единственная угроза. Внутри нашего города достаточно кровожадных людей, которые с радостью получили бы шанс добраться до кого-нибудь из Карренвеллов. Раз в год какой-нибудь чрезмерно рьяный мятежник прорывается в наши сады, и Гейвен доказывает свою ценность.
В остальное время он остаётся неумолимой занозой в моей заднице.
Я продеваю руку в его.
— Ты знаешь, о чём этот ужин?
Краем глаза я замечаю, как жёсткая линия его рта на мгновение опускается в хмурый изгиб. Он что-то знает.
— Поделишься со мной?
— Возможно, если ты поделишься тем, как тебе удаётся ускользать по ночам? — парирует он. — Или тем, чем ты там занимаешься?
Я хлопаю на него ресницами.
— О, мы собираемся сплетничать? Так жаждешь подробностей о моём последнем любовном романе? Я расскажу тебе своё, если ты расскажешь, во что я ввязываюсь.
Он игнорирует моё поддразнивание.
Что ж, справедливо. Полагаю, мне придётся узнать всё вместе с остальными.
Он останавливается в коридоре прямо перед дверьми столовой. Сколько бы раз мы ни проходили через это, меня всё равно каждый раз сжимает в груди оттого, что Гейвен даёт мне этот миг, чтобы собраться. Такого участия мои собственные родители мне никогда не предлагали.
— Как твоя голова? — спрашивает он.
— Всё в порядке, — отвечаю я.
— Если это изменится…
— Просто дам тебе знак. Я знаю.
Не то чтобы он действительно мог вытащить меня с семейного мероприятия, но те несколько раз, когда у меня случался приступ на людях, он устраивал достаточно серьёзную отвлекающую сцену, чтобы я могла ускользнуть.
Он распахивает дверь, и сокрушительная волна магии в зале обрушивается на меня, словно удар. В комнате пахнет восковыми свечами и вином, но выглядит всё так, будто вокруг стола вспыхивают яркие фейерверки магии. Я закрываю глаза, когда мы входим внутрь. Даже сквозь веки я всё ещё вижу ауры.
Каждая магическая семья Лунами́да в одном помещении, радуга их магии закручивается ярким вихрем цвета. Именно это отличает нашу семью от всех остальных и именно это удерживало нас у власти всё это время.
Каждый гость за этим ужином способен владеть магией, но только Карренвеллы могут её видеть.
Это означает, что никто не может попытаться использовать магию против нас так, чтобы мы этого не заметили, и это означает, что даже если мы встречаем незнакомца, мы сразу узнаем, каким благословением он наделён и как ему противодействовать.
Я моргаю и открываю глаза, вбирая в себя улыбающиеся лица и дорогие наряды.
Тёмно-фиолетовый взгляд моей матери скользит по мне, и она поджимает губы. Это самое близкое к одобрению, что я когда-либо получу. Я уверена, в моём облике есть что-то неудовлетворительное. Всегда есть. Мне потребовались годы отчаянных стараний, чтобы понять, и я отказалась от мысли, что вообще способна ей угодить. В том, чтобы быть разочарованием, есть своя свобода.
Гейвен ведёт меня мимо моего обычного места в конце главного стола, и у меня волосы встают дыбом. Я впиваюсь ногтями в его руку, но он не замедляет шага, проводя меня мимо моих сестёр Электры, Карианны и Софи. Я ожидаю, что он остановится у стула рядом с Софи. Вместо этого он ведёт меня дальше, мимо моих братьев Фредерика и Томаса, к месту рядом с моим старшим братом Келланом и его женой Либби.
Я улыбаюсь и сажусь, укладывая золотую салфетку на колени.
Прежде чем я успеваю спросить, Келлан наклоняется и наполняет мой бокал игристым вином.
— Что ты натворила? — В его тоне слышится поддразнивание, но я вижу тень тревоги в его глазах из-за этого внезапного изменения привычной рассадки.
Он проводит рукой по челюсти тревожное эхо жеста нашего отца. Затем его губы изгибаются, и эта усмешка точь-в-точь как у меня и у Айдии.
— Не понимаю, о чём ты, — шепчу я. — Очевидно же, мы празднуем. — Я запрокидываю бокал, и шипучая жидкость щекочет язык.
— Да, именно это меня и беспокоит, — говорит Келлан, осушая свой бокал. Он наклоняет голову набок, его сиреневые глаза внимательно скользят по мне в поисках малейшего признака лжи.
Келлан единственный из братьев и сестёр, кроме Айдии, с кем у меня по-настоящему близкие отношения. До того как он в восемнадцать лет занял должность капитана городской стражи, он проводил всё своё свободное время с нами с Айдией и делал всё возможное, чтобы защитить нас от гнева отца.
Я поворачиваюсь к нему.