Ядовитая дочь

Глава 40

ХАРЛОУ

Мне потребовалось примерно полчаса, чтобы, спотыкаясь, бродить по тёмным улицам четвёртого уровня крепости, но это того стоило. Час откровенных историй в баре «Падающая Звезда» оказался намного лучше, чем я ожидала.

Моё гламурное ожерелье от Айдии оказалось очень кстати. Последнее, что мне нужно, чтобы кто-нибудь меня узнал. Я просто послушаю несколько историй, пока Генри где-то там дуется, и вернусь прежде, чем он вообще заметит, что меня не было. Я чувствую лёгкое чувство вины, но думаю, Айдия простит мне столь легкомысленное использование её подарка, когда я принесу ей истории от самих рассказчиков Маунтин Хейвен.

Я использовала как можно меньше магии, лишь немного изменив внешность, чтобы меня не узнали сразу. Я сделала свои волосы медово-светлыми, глаза тёмно-карими, а лицо чуть более округлым.

Никто в баре даже не бросил на меня второго взгляда, даже мужчины за соседним столом, одного из которых я узнаю, это один из стражников, дежуривших в комнате во время ритуала консуммации прошлой ночью. Если мужчина, который видел, как я кончила так сильно, что сломала древнюю сигилу, меня не узнаёт, то и никто другой в этом баре не узнает.

Я отпиваю вина и оглядываю комнату, рассматривая россыпь аур. Здесь представлено множество благословений Божеств. Нынешняя рассказчица, крепкая женщина по имени Николина, выглядит лет на пятьдесят с лишним; у неё яркая золотая аура, длинные тёмные волосы и ровная, уверенная манера повествования.

По словам мужчины за соседним столом, который тихо жаловался своему другу, когда она объявила, какую историю собирается рассказать сегодня ночью, это один из наиболее часто запрашиваемых рассказов.

В этой истории Истощённые изображаются не как бездушные, жаждущие крови, серокожие чудовища, а как красивые, игривые охотники, которые просто иногда отпивают немного крови. Как охотник из сказаний о Стелларии — Бессмертной. Мужчины, рождённые из обоих миров не принадлежащие полностью ни одному из них.

Я была склонна согласиться с мужчиной рядом со мной, что это звучит глупо, ещё до того, как она начала. Но в тот момент, когда она открыла рот и начала говорить, она полностью завладела моим вниманием.

— Рейлин бежала так быстро, как только могла, через тёмный лес, ветви и лианы рвали её ночную сорочку и каштановые волосы. Её сердце колотилось. Она знала, что делает, когда дразнила его, но теперь, когда она ударила его пощёчиной и убежала, было лишь вопросом времени, когда он её поймает и заявит на неё права.

По толпе прокатывается хор свистов и улюлюканья.

Николина ухмыляется и поднимает руки, призывая их к тишине.

— Рейлин на мгновение остановилась, просто чтобы прислушаться, насколько он близко. Но вокруг был лишь ветер, гуляющий в ветвях над её головой. И тогда она снова побежала. Мгновение спустя её сбили с ног на землю, и из неё выбило воздух.

Рассказчица снова делает паузу, пока толпа ликует и звенит бокалами.

— Её перевернули на спину, чтобы она смотрела в сердитые глаза Виктора. «Тебе есть что мне сказать?» Но Рейлин лишь прикусила губу и покачала головой. Она полностью сдавалась ему, не воспользовавшись возможностью отказаться, и он был в восторге, что она наконец согласилась стать его. Он задрал её ночную сорочку и обнаружил, что она уже мокрая и ноющая лишь от одной погони. Он грубо трахал её пальцами, прижимая к земле рукой на её шее.

В комнате так тихо, что мне кажется, будто каждый может услышать, как колотится моё сердце. Но когда я оглядываюсь вокруг, ауры вспыхивают по всему бару. Все возбуждены так же сильно, как и я.

— Он вытащил пальцы и засунул их ей в рот, заставив её давиться, удерживая руку там, чтобы напомнить ей, что теперь он полностью контролирует всё, — продолжает Николина. — Затем он расстегнул штаны, схватил свой толстый член и вонзился в неё. Говорят, её протяжный крик наслаждения можно было услышать за милю отсюда, но Виктор не проявил к ней ни капли милосердия. Он жаждал заявить на неё права, и чем быстрее она кончит, тем скорее он сможет сделать её своей. Он трахал её яростно, земля и гравий впивались в нежную кожу её спины, его рука сжимала её горло, когда он чувствовал, что её оргазм уже близок. Рейлин начала паниковать от нехватки воздуха и от осознания того, что из теней за ними наблюдают многие люди. Виктор разорвал её платье спереди, чтобы все могли насладиться зрелищем.

Я сжимаю бёдра вместе, вспоминая, как жарко мне было, когда Генри разорвал мою комбинацию во время ритуала.

— Он укусил её соски и перекрыл ей весь воздух, пока её лоно не начало течь, сжимаясь и разжимаясь. И тогда он наконец отпустил. Она втянула глубокий вдох, и освобождение обрушилось на неё, как буря. Волна за волной наслаждения накатывали на неё, пока её тело содрогалось. Виктор не сбавлял темпа, и как раз в тот момент, когда она достигала вершины, от которой дрожали её бёдра и выгибалась спина, он вонзил клыки в её шею и начал пить, и второй оргазм накрыл её. Она кричала и плакала, царапала его спину, наслаждение сводило её с ума, пока наконец Виктор не вошёл в неё до самого конца и не нашёл своё освобождение.

Толпа аплодирует и выкрикивает непристойные подбадривания вымышленным любовникам, и Николина ждёт, пока они утихнут, прежде чем продолжить.

— Рейлин лежала там, чувствуя, как тепло его яда разливается по её телу вместе с новым, неутолимым желанием ещё больше его. Виктор не дал ей времени прийти в себя. Он вышел из неё и широко развёл её ноги, чтобы зрители могли всё увидеть, и объявил её своей заявленной добычей. Рейлин не остановила его. Она была готова на всё, чтобы сделать его счастливым, и с любопытством ждала, воспользуется ли он ею сам или поделится с другими, потому что её ночь только начиналась.

Николина поднимает руки, и толпа хлопает и ликует, пока она кланяется.

Воображение — это не то, что моя семья когда-либо пыталась во мне развивать, разве что если речь шла о изобретательных способах убить кого-нибудь так, чтобы это выглядело несчастным случаем. Я поражена творческой фантазией этих женщин и тем, с какой дерзостью они так непринуждённо рассказывают скандальные истории.

Я далеко не неопытна, но одно дело читать что-то в тишине своей комнаты, и совсем другое исполнять это.

Стражник за столом рядом со мной толкает меня локтем. Я едва не подпрыгиваю от ужаса, боясь, что меня разоблачили, но он всего лишь протягивает мне корзину.

— Для чего это? — спрашиваю я.

— Чаевые для рассказчицы, — говорит он, кивая в сторону Николины.