Ядовитая дочь

— Те парни просто скучают. Они не видели настоящего дела уже много лет. Я думал, им просто нужен этот миф, чтобы чувствовать хоть какое-то предназначение. Я не связал всё воедино, потому что Лисица всегда оставляет после себя флакон с ядом, а ещё потому, что каждый свидетель описывает её внешность по-разному. Звучало так, будто это сеть женщин, а не одна женщина.

Я сжимаю пальцами переносицу.

— Теперь они могут заподозрить что-то, когда убийства прекратятся.

Они оба откидываются на спинки стульев, обдумывая это, и пьют.

Брайс проводит рукой по своим медным волосам, заправляя их за уши.

— Но почему? Почему красивая богатая девушка должна беспокоиться о судьбе женщин в своём городе?

Я делаю долгий глоток эля.

— Рейф Мэттингли.

— Мэр? — спрашивает Картер.

— Он женат на её сестре и причиняет ей боль, — говорю я.

По лицу Картера пробегает вспышка понимания.

— Он слишком заметная фигура, чтобы она могла его убрать?

Я киваю.

— Поэтому она убирает всех остальных, — говорит Брайс.

Я делаю ещё глоток эля.

— Так она говорит. Она рассказала мне во время причастия, но всё это кажется слишком…

— Понятным?

— Нет, — резко говорю я. — Слишком удобным. Харлоу утверждает, что кто-то дал ей моё описание и сказал, какую фразу я произнесу в ночь нашей встречи. Я должен был встретиться с человеком, у которого была ценная информация о проходах в резиденции Карренвеллов. Мой отец написал нам точную фразу, которую нужно было сказать, чтобы контакт понял, что я тот, кого он ждёт. Мне сказали, что это будет красивая молодая женщина, но не дали описания её внешности. Только сказали, что она проявит ко мне интерес, и я должен использовать ту фразу.

— Но зачем её семье начинать полномасштабную войну ещё до того, как они узнали, чего ты хочешь? — спрашивает Картер.

Вот в чём проблема моей теории. Если её семья хотела меня убить, они, конечно, не могли предположить, что я невосприимчив к яду, но было бы глупо убивать меня сразу же после моего прибытия в город. Они слишком продуманы, чтобы устранить источник информации, не воспользовавшись им сначала.

— Думаю, это были мятежники, — говорит Брайс. — У них есть отличная причина хотеть, чтобы мы все дрались друг с другом. Что может быть лучше, чем заставить нас уничтожать друг друга? Чем больше хаоса, тем лучше для них.

Это звучит гораздо разумнее, но мне не хочется отказываться от своих подозрений в отношении Харлоу. Если всё это лишь то, что она делает из-за непреодолимого стремления восстановить хоть какую-то справедливость там, где она сама её лишена — если она и правда наблюдает издалека, как её сестра медленно страдает, тогда это превращает её из жестокой серийной убийцы, использующей свою магию, чтобы устранять неблагословлённых мужчин, в человека, который использует свою силу, чтобы защищать тех, кто не может защитить себя.

— Мне жаль, что тебе приходится столкнуться с возможностью того, что у твоей жены могут быть какие-то искупительные качества, — говорит Картер с саркастической улыбкой. — Знаешь, кому бы это понравилось? Холли.

Как только он это говорит, я понимаю, что это правда. Это как раз то, что Холли уважала бы. Это именно то, что она сделала бы сама, если бы мы всегда не были так внимательны к случаям домашнего насилия в нашем сообществе.

Я почти слышу, как она смеётся надо мной из-за завесы. Я делаю долгий глоток, пытаясь прогнать сжатие в груди.

Эта скорбь старая, но в некоторые дни она ощущается так близко. Возможно, из-за преданности моей матери Ашеру это так, а может, потому что, несмотря на его дар возвращения, Божеству Концов всё равно принадлежит право на меня.

Иногда я задаюсь вопросом, чувствуют ли это Брайс и Картер тоже это странное ощущение, будто ты немного не в такт с ритмом жизни, но я не знаю, как спросить. Мы никогда не говорим об этом, потому что никакие слова не кажутся подходящими, чтобы описать, что значит умереть и вернуться.

Резкое движение в переполненном баре мгновенно заставляет меня насторожиться. Кто-то целеустремлённо пробирается через зал. Картер и Брайс поворачиваются к человеку в капюшоне, который идёт к нашему столу.

Я тянусь к кинжалу за спиной, но когда он подходит ближе, я узнаю его походку. Это Гейвен. Мой инстинкт драки сменяется страхом.

— Где она? — спрашиваю я.

Лицо Гейвена становится жёстким, словно высеченным из камня.

— Ты сказал, что из твоих покоев есть только один выход.

Я смотрю на него в упор.

— Я солгал. Не делай вид, будто сам не шарил вокруг.

— Это моя работа шарить вокруг, — огрызается он. — Я один человек, защищающий безрассудную женщину от целого форта людей, которые её ненавидят. Мой долг оценивать угрозы и планировать пути отхода.

— Теперь это моя работа, — говорю я.

Он сужает глаза.

— Может, я и родился ночью, но точно не прошлой ночью, мальчишка. Ты не обманешь ни меня, ни тем более её. Единственный, кто покупается на твоё представление, — это ты сам.

Я смотрю на него в упор.

— Я поклялся перед Божествами не причинять вреда своей жене. Если этого недостаточно, чтобы ты поверил, что я буду её защищать, я не знаю, что ещё могу сделать.

Гейвен тычет в меня пальцем.

— Я наблюдал за тобой — как ты входишь в каждую комнату так, будто ты в ней самое опасное существо.

— Так и есть.

Он презрительно фыркает и качает головой.

— Нет. Ты слишком молод и глуп, чтобы знать правду, а значит, ты самый неподходящий человек, чтобы её охранять.

— Какую правду? — огрызаюсь я.

Рука Картера сжимает мою руку, напоминая, что это не то место, но мне уже надоело это снисходительное отношение Гейвена.

— Правда, — говорит Гейвен, — в том, что самое опасное существо в любой комнате — это тот, кто готов, а более готового человека, чем Харлоу Карренвелл, ты не найдёшь. Если ты до сих пор не понял, что встретил равную себе, то мне нечего сказать, чтобы подготовить тебя.

Я знаю, что это не так. Она доверяет Келлану и Айдии, и, возможно, той барменше, с которой она шепталась в Лунами́де. Возможно, нет никого, кому она доверяет полностью, но есть способы узнать хотя бы часть её. Мне не нужно обладать ею целиком. Мне нужно лишь достаточно, чтобы вбить клин между ней и её семьёй.

— Тогда почему я знаю о её шраме? — спрашиваю я.