Страница 124 из 249
— Как она смогла создать это, если её магией была защита?
Генри колеблется, но в его глазах появляется гордость, пока он наблюдает, как картины перед нами меняются.
— Холли была дважды благословлена. Один раз Вардеком и один раз Полмом.
У меня отвисает челюсть от чистого потрясения. Я наблюдала годы Божественных крещений, но ни разу не видела, чтобы кто-то был благословлён более чем одним Божеством. Я знаю, что это возможно, потому что родители вбивали нам в головы, что мы должны быть крайне внимательны, чтобы не пропустить более тонкие благословения. Но если колодец здесь мощнее, возможно, он дарует двойные благословения чаще — те, о которых у нас нет никаких записей.
Он тихо мычит.
— У Холли был невероятно изобретательный ум. Она понимала, как соединять свои магии очень творческими способами. Она говорила, что хочет превратить своё искусство в защиту, и что может защитить мою семью лучше, чем искусство по всему дому, которое позволит нам понять, остаются ли наши союзники нашими союзниками? Которое даст нам представление о том, что они чувствуют. Она направила дар чтения эмоций и основу магии манипуляции в каждое произведение так, чтобы оно отображало чувство.
Я потрясена. Моя магия всегда была бременем, и хотя я нашла способ превратить её во что-то полезное, я никогда не могла представить применения дальше, чем просто варьировать разные типы ядов на основе растений, о которых я узнала.
Это искусство поразительно не только своей практичностью, но и тем огромным мастерством и творчеством, которые требуются, чтобы научиться направлять дары Божеств новым способом. Большинство благословлённых Полмом думают лишь о том, как использовать это для манипулирования другими людьми, но эта манипуляция исходит из глубокого понимания чужих эмоций и умения их читать. Ей пришлось вплести половину этой магии в картину в то же самое время, когда она направляла в неё магию защиты.
Я никогда не видела ничего подобного.
Гордость на лице Генри трогательна. Как бы я ни ненавидела его, я уважаю эту искренность. Он любил свою сестру, но эта любовь означает ту разновидность горя, которая не проходит. И это горе может стать тем, что меня убьёт. Мне нужно быть осторожной. Если он привёл меня сюда, значит, он хочет увидеть проблеск того, что я чувствую.
Я наблюдала, как Айдия училась переходить от маленьких гламуров и изменений внешности к самостоятельным иллюзиям — настолько большим, что они могли изменить весь фасад нашего семейного поместья. Научиться использовать этот навык новыми способами невероятно трудно — на это способны только самые благословлённые Божествами, — и это было лишь для одного вида благословения.
Глядя на искусство Холли Хейвенвуд, я едва дышу.
— Оно интерпретирует все чувства? — спрашиваю я.
— Каждое из них показывает разные аспекты человека. Это самое сильное чувство в данный момент. — Он слегка подталкивает меня вправо, к узкому прямоугольному полотну. — А это показывает желания.
Картина смутно напоминает закат над горами. В ней есть пульсирующая энергия, которая касается моей кожи, когда я подхожу ближе. Ритм отдаётся во мне, и вдруг мне кажется, будто я снова в церемониальной комнате, Генри возвышается надо мной, пульсация наслаждения бьётся в моей крови и…
Я делаю шаг назад, выходя из досягаемости картины. Все цвета вытекли из центра, оставив чёрную бездну и пару тёмно-синих глаз, смотрящих на меня в ответ. Глаза Генри.
— Кровавый лес, — бурчу я.
Генри тихо смеётся у моего уха.
— Рад узнать, что я произвёл на тебя достаточное впечатление, раз ты связываешь меня с желанием, красавица.
Если я отреагирую, это лишь доставит ему больше удовольствия, поэтому я стою совершенно неподвижно, пытаясь заставить своё желание превратиться во что угодно другое.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.
Его вопрос возвращает меня в настоящий момент.
Я бросаю взгляд через плечо на него. Он слишком близко. Эта близость — не спектакль, как прошлой ночью. То было предназначено, чтобы убедить всех остальных. Этот спектакль предназначен, чтобы убедить меня, но я не настолько проста.
— Я же тебе говорила, всё, что ты делал, было хорошо. У меня немного болит, но не сильно.
Его взгляд становится горячее, и он облизывает губы.
— Я исцелил все твои синяки, пока ты спала. — Он проводит рукой выше, так что костяшки его пальцев касаются нижней стороны моей груди. — Я говорил тебе, что ты всё равно будешь чувствовать меня сегодня, но я имел в виду — как твоя голова?
Тепло разливается по моей крови, но я отказываюсь позволить ему выбить меня из равновесия.
— Всё нормально.
— После колодца боли не было? — спрашивает он.
— Не было.
Прошёл всего один день, но я так же боюсь надеяться, что это сработало, как и боюсь того, что это значит, если не сработало. Если колодец здесь исцеляет, а тот, что дома, нет, то я всё так же далека от понимания, почему.
Мысль о днях без боли, о том, чтобы никогда не беспокоиться о приступах, которые приходят без предупреждения и выводят меня из строя на несколько дней, о том, чтобы больше никогда не переживать, как скрыть свою слабость от мира, кажется почти невозможной.
Я слишком боюсь желать этого, слишком напугана снова проиграть, чтобы позволить себе по-настоящему поверить, что это возможно.
И всё же какая-то маленькая, непокорная часть меня отказывается позволить надежде умереть. Прошлая ночь была интенсивной, и то, что я пережила всё это всего лишь после того, как оправилась от головной боли, кажется хорошим знаком.
Я снова поворачиваюсь к картинам и подхожу к последней. Основа изображения напоминает каменную стену, отмеченную ярким белым шрамом. На самом деле она немного похожа на стену крепости, но пролом произошёл в ночь, когда погибла Холли, так что это должно быть что-то другое. Разве что Генри думает о проломе, что вполне возможно, ведь это искусство его сестры.
— Что она делает? — спрашиваю я.
Вокруг неё в воздухе словно потрескивает статика. Колючее ощущение пробегает по моей коже, и я закрываю глаза.
Генри подходит сзади, его тепло прижимается к моей спине, пока магия, заключённая в картине, давит на меня спереди. Я едва заметно откидываюсь назад, к нему. Я глубоко вдыхаю, и меня даже не раздражает, что я вдыхаю его запах — запах холодного леса. Странное спокойствие накрывает меня. Оно напоминает то умиротворение, которое я чувствую, когда лежу в постели с Айдией, а она улыбается.