Ядовитая дочь

Глава 36

ХАРЛОУ

Нет ничего более оскорбительного, чем Генри, крепко спящий рядом со мной. Как он смеет быть настолько уверенным, что проснётся — таким блаженно неосведомлённым о том, что я провела каждую минуту после пробуждения, наблюдая, как солнечный свет медленно ползёт по линиям его спокойного лица и придумывая изобретательные способы его убить.

Инфекция отпадает, вместе с целым списком других причин смерти. Возможно, я думаю слишком мелко. Его ведь наверняка никогда не обезглавливали. Похоже, это бы точно подействовало.

Я дам ему повод потерять сон. Более того, я сочту это огромным личным провалом, если он когда-нибудь снова почувствует хоть мгновение покоя.

Странно просыпаться рядом с кем-то. Я никогда не спала с любовником. Люди теряют контроль во сне. Когда одного полусонного касания губ достаточно, чтобы получить на руках ещё одно тело, рисковать не стоит. Единственный человек, рядом с которым я когда-либо спала, это Айдия, и то лишь тогда, когда я была наполовину без сознания от боли.

Есть какая-то незаслуженная близость в том, чтобы наблюдать, как Генри спит. Я не думала, что он из тех, кто долго спит по утрам, но, видимо, мы вчера изрядно вымотали друг друга.

Лично я спала спокойно — до тех пор, пока он не перекинул руку через мою талию и не прижал меня к кровати. Тогда я мгновенно проснулась и начала ощущать каждое место, где наши тела соприкасаются. Как же обидно, что годы подавления желания физической ласки принесли мне одновременно и утешение, и отвращение.

Я сдвигаю руку под подушку, размышляя, душили ли когда-нибудь Генри до смерти и смогла бы я удерживать его достаточно долго, чтобы проверить этот способ.

К тому моменту, когда Генри просыпается, я уже не меньше часа смотрю на него, наблюдая, как утренний свет проходит по чертам его лица, превращая резкие тени во что-то мягкое и почти невинное. Он шевелится, и я ухмыляюсь, ожидая, когда он поймёт, что обнимает меня.

— Доброе утро, любимый муж.

Он резко отстраняется, наконец отпуская меня. Он трет глаза и смотрит на меня так, будто знает: я лежала рядом с ним и с рассвета придумывала новые способы его убить.

— Любимый?

Я машу рукой.

— Ненавистный было бы точнее, но это менее социально приемлемо, учитывая необходимость вдохновлять массы нашей великой историей любви.

Он прочищает горло.

— Ты хорошо справилась прошлой ночью. Я знаю, тебе нравится издеваться надо мной по этому поводу, но ты была очень уважительной и… отзывчивой.

Это последнее, о чём я хочу говорить. Я отодвигаюсь от него и сажусь.

— Да, ну. У нас было соглашение. Я держу слово, так же как, уверена, и ты сдержишь своё. — Я вытаскиваю несколько шпилек из спутанных после сна волос. — А теперь, когда ты освободил меня от своего угнетающего обнимания, я бы хотела пойти на пробежку.

Генри фыркает.

— Ты не можешь пойти на пробежку.

— Ты сам знаешь, что выносливость здесь — вопрос выживания. Я достаточно долго сидела без дела. Мне нужно восстановить всё, что я потеряла, пока была заперта в своей комнате.

— В молитве? — саркастически спрашивает он.

— Да, — медленно отвечаю я. — Когда женщина проводит столько времени на коленях, важно иногда делать перерывы и менять положение.

Он проводит рукой по лицу.

— У тебя грязный рот.

— Ядовитый до крайности, знаю. — Я подмигиваю.

— Ты не можешь бегать здесь, Харлоу.

Я сердито смотрю на него.

— Тебе придётся это объяснить. Что вообще не так с бегом?

Генри щиплет переносицу.

— Начнём с того, что если кто-то в крепости увидит, как ты бежишь, они решат, что я не могу тебя защитить.

— Это нелепо. Крепость окружена лесами, кишащими вампирами. Люди здесь должны как-то тренировать выносливость.

— Тренируют. — Он меняет положение и садится, опираясь спиной на изголовье. Простыня сползает к его талии, и яркий утренний свет освещает его покрытую шрамами грудь. Он проводит рукой по челюсти, и я почти ощущаю, как его щетина царапает мои бёдра.

Я инстинктивно отвожу взгляд. После прошлой ночи всё, что я знаю о нём, кажется слишком интимным. Как бы я ни понимала, что те секреты, которые он рассказал мне у колодца, были частью продуманной манипуляции, я всё равно чувствую странный долг перед ним. Хотелось бы мне отказаться от этого знания, потому что теперь меня преследует мрачное любопытство — каково это было, умереть.

Я никогда не была особенно духовной. Детство, полное насилия, и проклятый Божествами магический поцелуй, созданный, чтобы убивать людей, способны сделать такое с девушкой. Но где-то внутри всегда жила настойчивая, мрачная жажда — не просто увидеть, что находится за высокими стенами Лунамида, но и понять, что существует за пределами этого мира.

Обычно я умею подавлять это желание верить во что-то большее. Но что-то во всём этом, в том, как жизнь за последние месяцы стала такой удушающей в городе — заставляет меня хотеть знать, что впереди есть нечто большее, чем просто выживание.

— Если здесь тренируют выносливость, то, должно быть, бегают по периметру. Не то чтобы можно было пойти поплавать, — говорю я.

Аура Генри раздувается, выбрасывая вспышки. Он раздражён. Отлично.

— Да, они бегают, но это другое.

Мне стоит огромных усилий не огрызнуться на него. Я не то чтобы тоскую по дому, но чувствую беспокойство, словно сбежала из старой камеры только для того, чтобы оказаться запертой в клетке поменьше. После нескольких дней боли, а затем того брачного ритуала мне просто нужен свежий воздух и время наедине с собой, чтобы привести мысли в порядок. Когда я сдвигаюсь по кровати ниже, чтобы смотреть на него прямо, простыня соскальзывает.

Его взгляд медленно скользит по чёрной шёлковой ночной рубашке, которую я надела перед тем, как рухнуть в постель, когда мы вернулись в комнату после церемонии. Дело не в скромности. До прошлой ночи я никогда не спала в одной кровати с любовником, и мне казалось слишком уязвимым быть полностью обнажённой.

— Почему для меня это иначе? — спрашиваю я.

— Потому что если ты побежишь, я погонюсь за тобой, Харлоу.

Я вздрагиваю.

— Тогда беги со мной, если уж на то пошло.

— Я думал, ты знакомишься с нашими обычаями. Я оставил тебе те книги, пока ты была в своём… духовном уединении.

Я прочитала всё об их культуре охоты, где на первом месте сила. Просто хочу услышать, как он объяснит это вслух.

— Так и было. И ты помнишь, что я видела ночь охоты.

Он усмехается.